— Вот как, значит, — протянула она и резко вскинула на него глаза, сверкнувшие, как показалось генерал‑прокурору, потусторонним светом. «Наверное, всё же показалось», — подумал он.
— Истинно так, ваше императорское величество, — отчеканил Афанасий, выпрямившись в струнку.
— Плохо, — выдохнула она. — И послать туда некого пока — все при деле. — Она грациозно поднялась со стула и, сложив на едва заметной под платьем груди руки, отвернулась к окну, на которое упала первая капля дождя.
— А как же Короштышевский? — набравшись смелости, спросил Афанасий. Хороший механизатор… Вон его подарок императрице сидит на её плече, лапками перебирает и головой вертит, словно живой. «Тварь!»
Цикада, сидящая на плече императрицы, словно услышала его мысли: её глаза‑алмазы тут же сверкнули, а голова с шелестом, издаваемым крохотными шестерёнками, повернулась в его сторону.
— Не шали, — погладила её императрица по слюдяному панцирю, под которым виднелся голубоватый, пульсирующий огонёк сердечной жилы — частички души механизатора, изготовившего её, точнее, того, чью жизнь он украл. «Мерзкое создание», — Афанасий едва сдержался, чтобы не передёрнуть плечами.
— А ты, Афанасий Витольдович, иди. Я подумаю, кого на Азов отправить — есть у меня мысль. — На её лице растеклась до ужаса неприятная улыбка, но хорошо, что Афанасий этого не увидел.
— Что ж, милый друг, хочешь выслужить помилование? Работай! — прошипела она едва ли не как змея, поглаживая стрекочущую в её ладонях цикаду.
Её Императорское Высочество Нина обладала завораживающей красотой — словно сошла с картин великих мастеров. Тёмные волосы, как ночное небо, струились по её плечам, змеясь в причудливо заплетённых косах. Раскосые голубые, до прозрачности глаза искрились, как ледяные озёра, полные тайн и страстей. Высокие скулы придавали её лицу сходство с кошачьим, а чуть вздёрнутый носик добавлял игривости — словно она сама не верила в свою безупречность. Её хрупкая фигура, унаследованная от матери, напоминала фарфоровую статуэтку: настолько неестественной была её худоба, что казалось, она может разбиться при малейшем прикосновении.
Нина ворвалась в кабинет своей матери, словно ураган, нарушая привычный порядок. Оглядев кабинет, девушка с негодованием топнула ногой: матери не было — всегда так, когда она нужна, её нет!
И тут внезапно её взгляд остановился на дагеротипе мальчишки, торчащем из папки. Нина уже видела такие и знала, что это за папки. Она подошла и раскрыла дело, рассматривая дагеротип. Парнишка был примерно её возраста: с кучерявыми волосами и смешными, слегка оттопыренными ушами, что придавало ему невинный и комичный вид, совершенно не вязавшийся с его взглядом. Что‑то в его взгляде заставило Нину замереть.
Её внимание захватил тяжёлый, давящий взгляд мальчишки, который, казалось, ненавидел весь мир. Эта ненависть, запечатлённая на снимке, была настолько ощутимой, что Нина почувствовала, как она проникает в неё, словно холодный ветер. В этот момент она забыла, зачем пришла, и осталась стоять, погружённая в раздумья, словно сама стала частью этого изображения. Мальчик с его безмолвной яростью стал для Нины загадкой, которую она была полна решимости разгадать.
— Нинок? — Ольга вошла и резко остановилась, увидев дочь в своём кабинете. Она редко сюда захаживала, и тем удивительнее было видеть её здесь. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, рассматривая дочь.
— Матушка, это ведь из Нарьян‑Мара? — проговорила Нина, вскидывая на мать свои удивительно пронзительные глаза. — Всего трое… — задумчиво проговорила она. — Почему? — вдруг нахмурившись, спросила.
— Не думаю, что тебе это нужно знать, Нинок, — спохватилась Ольга, подходя к столу и захлопывая папку. «Сколько успела узнать Нина?»
— Отчего же, матушка? — вздёрнула она подбородок. «Ну точно моя копия!» — ласково подумала Ольга, глядя на дочь. — Вы ведь желаете меня выдать замуж, а сами только Лёшку натаскиваете. Будто бы это и не понадобится мне. — Надула губы девушка.
— Тебе и не понадобится. Лёшка — будущий император. А ты — отрезанный ломоть, — Ольга знала, что эти слова ранят дочь, но по‑другому не могла. Это закрытая информация, а ей замуж идти в соседнюю Словению. — Ты замуж пойдёшь, так что муж твой всем и будет заниматься.
— Так нечестно! — вспылила Нина. — Отец тебя всему научил…