Женя оглядел пространство.
Комната была небольшой, с двумя узкими кроватями, одна стояла у окна, другая у шкафа. Два стола и два стула. Убогая обстановка. Женька подошел к кровати, на которую оба, как по иронии судьбы, решили поставить свои саквояжи. Евгений, с кривой усмешкой на губах, посмотрел на своего соперника и произнес:
— Убери свою сумку с моей кровати ублюдок. Ей тут не место.
Миха даже не подумал убрать саквояж. Он как чувствал, что без хорошей драки не обойдется и не желая уступать, ответил с холодной вежливостью:
— Будь вежливее, Черкасский. В конце-концов нам обоим здесь жить.
Евгений, почувствовав, как его раздражение нарастает, шагнул ближе, его глаза сверкали гневом.
— Вежливость? Ты не знаешь, что это такое, Короштышевский или как там тебя? Ублюдок ты, который даже вежливости не достоин! — Выпалил он, и в этот момент, не сдержавшись, ударил Михаила. Удар пришелся в скольз, задел скулу.
Мишка, ошеломленный, отшатнулся, но быстро собрался и, стиснув зубы, бросился в ответ. Он схватил Черкасского за лацканы куртки и притянул его ближе, заставив того потерять равновесие и схватить Мишку за предплечья.
— Ты не имеешь права так со мной говорить! — Прошипел сквозь зубы Михаил, его голос дрожал от ярости. Он не княжий выблядок! Он сам по себе! Будет тут еще какая сволочь ему место указывать!
Евгений, не желая сдаваться, снова напал, на этот раз пытаясь схватить Мишку за волосы. Они начали бороться, сбивая с полок учебное пособие и предметы, которые с грохотом падали на пол.
— Ты думаешь, что твой титул защитит тебя? — Кричал Женька, брызгая слюной и пытаясь вырваться из захвата Михаила. - Ни хрена! Ты уже здесь! И здесь же подохнешь!
— А ты думаешь, что твоя жалость к себе сделает тебя сильнее? Очнись! Здесь тебе не "Райсике кущи"! — парировал Михаил, с трудом удерживая соперника на вытянутых руках. Скулу саднило и боль немного отдавала в ухо. Хорошо же его приложил этот Черкасский, чтоб его!
В этот момент в комнату вошел наставник Соколов, его строгий взгляд остановил их.
— Хватит! — Прогремел он, и мальчишки, замерев, разжали руки. — Что здесь происходит?
Они оба, запыхавшиеся и с садинами, переглянулись, понимая, что их пустая, беззубая ненависть только что перешла все границы. Соколов, с недовольным выражением лица, начал разбирать ситуацию, но в воздухе уже витала напряженность, которая, казалось, никогда не исчезнет.
***
Уже поздно ночью, когда Соколов разобрался во всем и обоим назначил отработку на завтра, Мишка лежал, подмяв под себя подушку и угрюмо рассматривал спящего Женьку. То ли тот действительно спал, то ли хорошо притворялся. Яркая и низкая, почти красная луна, светила в незашторенное окно. Штор не было. В комнате пахло пылью и табоком. Почему табаком? Мишка не мог дать однозначного ответа, может этот запах принес с собой наставник Соколов, а может это Женька пристрастился к дурной привычке. И вообще, вся эта школа казалась странной. Какой-то нереальной что ли. Миха прикрыл глаза. Тут же вспомнился бабушкин домик у озера, построенный в начале 1700-х годов еще дедом. Его стены выполнены из крепкого деревянного сруба, дед говлрил, что это сосна, которая со временем приобрела теплый, слегка сероватый оттенок. На ставнях, украшенных резьбой, изображены цветы и листья, которые придают дому особый вид. У деда руки росли из нужного места, по дереву он работал с удовольствием.
Мишка вспомнил любимый бабушкин круглый деревянный стол, стоящий на открытой веранде, которую облюбовал дикий виноград, привлекая к себе пчел Аристарха Сидоровича, от чего тот порою угощал душистым медом. Стол был маленький, но такой удобный. А как там приятно было пить чай, заваренный со смородиновыми веточками и с ароматным малиновым вареньем.
За домом раскинулась яблоня, а под ней стояли качели. Их дед делала еще для матушки. Ветви дерева касаются крыши дома, и когда Мишка был маленькм часто, прямо с балкона лез за самыми спелыми, краснобокими яблоки, которые манили своим, что видом, что проматом.
В теплые дни под ее тенью приятно было проводить время, наслаждаясь свежим воздухом и пением птиц, которые весело щебечут, и ты еще ни о чем не подозреваешь, что это лето последнее счастливое в твоем мире. И как матушка, тогда еще живая, будила его ставя на стол рядом с кроватью пышные оладушки со сливками. Как там бабушка? Ведь теперь совсем одна. Михаил открыл глаза и перевернулся на спину, но прежде, приподнялся на локте, посмотрев окно. Скоро рассвет.
- Короштышевский, хватит вертеться, как уж на скорвороде. - Донеслось с соседней кровати.
Не спит, подумал Мишка. Что ж, наверное всем им, первашам, сейчас тяжело. Что их ждет дальше?