- Ты это... - Черкасский повернулся в сторону Мишки. - Извини. Я... в общем...
- Да понял я уже, чай не дурак. - Буркнул нехотя Миша.
- А ты... - Женька заглох, наверное побоялся спрашивать.
- Спрашивай. - Михаилу самому стало интересно, что за вопрос хотел задать сын бывшего канцлера.
- Правда, что ты сын Короштышевского? - Ну вот, расстроился Мишка. Он думал, что хоть у этого фантазия будет побогаче.
- Правда, только до недавнего времени, я об этом не знал. Так что, ты был прав - я ублюдок. - Кривая улыбка разрезала Мишкино лицо, придавая ему жутковатый вид и Женьк отвел взгляд.
- И за это тоже ... извини. - Выдавил он из себя. Видно было что Черкасскому эти извинения дались сложнее. - Сам понимаешь, ситуация...
Мишка понимал.
Иператрица своего не упустит. Да и накажет так, чтобы другим не повадно было.
- Просто... завидно стало. - Добавил зло Женька.
- А мне... - Мишка сел на кровати и локти пристроил на узких коленках. - Веришь, ни чего из этого не нужно. - С таким отвращением он это произнес, что Женька поверил.
- Ты это, спи, завтра Соколов с нас три шкуры сдерет, вот увидишь. - Проговорил Женя, словно зная не по наслышке об этом человеке, спустя какое-то время непродолжительного молчания.
А Мишка подумал, что уже нет смысла спать. На горизонте уже зажглось солнце. Благо из окна видно было море.
А через какое-то время они уже стояли напоротив Соколова. Женька, отчаянно зевавший, потому что успел уснуть и Мишка, у которого в глаза, словно песка с солью сыпанули.
- Ну что, лицеисты, мать вашу за ногу! - Выругался Соколов, котого за вчерашнюю драку по голове не погладили. - Бегом марш! Двадцать кругов, будем из вас воспитывать мужчин, чтобы головой думали, а не кулаками! Послы, мать вашу, будущие! - И так он это сказал, что Мишка почувствовал себя оплеванным. Вроде и не ругался, а ощущение, что так покрыли, вовек не отмоешься.
Они побежали.
Первые несколько кругов дались легко даже Черкасскому, а потом тот все чаще стал отставать. А Мишка дышал и думал, держа темп. Выучка Прохора, их конюшего, даром не прошла. Старый дедовский друг, часто приходил пить чай к бабушке. Деда дано уж нет в живых, а они все дружны были еще с юности. Прохор от и до прошел всю Первую войну. И Мишку своей воинской науке немного научил. Но не достаточно. На шестнадцатом круге дыхани стало нехватать, на семнадцатом Мишка стал все чаше спотыкаться. Взмокшая спина, все чаще ощущала промозглый ветер, дувший с моря. Лишь на врожденном упорстве Михаил дополз последний круг. Где потерялся Черкасский, Миша даже думать не хотел.
- Короштышевский, мыться и на занятия. Черкасский еще два круга! - Рявкнул наставник так, что Мишка поспешил смыться, пока и ему не впаяли пару-тройку кругов. Легкие горели огнем, в горле застревал кашель. Но Миша упорно его давил пока не зашел за угол и там, от души прокашлялся и сполз по стене вниз. Усталость брала свое. Так хотелось пойти лечь и заснуть. Но занятия ни кто не отменял. И наставник этот, Мишка с ненавистью посмотрел туда, где Соколов возвышался над уже упавшим Женей, с него станется проверить. Стиснув зубы, он поднялся кое-как. Казалось болела каждая мышца и это только сейчас, а что будет завтра? Вряд ли он сможет поднятся с постели.
Доковыляв до душа он быстро смыл с себя пот и надел чистую форму лицеиста. Учебные принадлежности не глядя побрасал в сумку и поспешил выйти из комнаты. Общежитие просыпалось.
***
Черкасский все таки успел на завтак. С мокрых волос капала вода, форма сидела кривовато, сразу видно человек в попыхах собирался. Взяв свою прцию пшенной, хорошо сдобренной топленным маслом каши, он плюхнулся рядом и с отвращением посмотрел в свою тарелку.
- Ненавижу кашу. - Буркнул он и тут взяв ложку стал закидывать в себя золотистые, разбухшие от молока смешанного с водой, зернышки.
Миша уже давно доел свою порцию, вкуса которой он даже не почувствовал. А тепрь же пил горячий компот из сушеных груш. Компот был не плох уже тем, что был достаточно сладок, чтобы перебить гадостный привкус настоящего.
Дальше был забег по коридорам и поиск нужного кабинета.
Глава 3 Приезд ее величества
Сейчас же Мишка сидел за партой, облокотившись на локоть, и машинально перебирал в пальцах левой руки затупленный карандаш. Его взгляд блуждал по классу: он наблюдал, как пылинки танцуют в солнечном луче, пробивающемся сквозь запылённое окно, как сосед по парте незаметно рисует в тетради какое‑то существо, похожее на скорпиона, и как наставник, Сергей Петрович Аникин, с пафосом жестикулирует, рассказывая о последней войне.