Высший вошел на кухню. Сервенты сидели перед огромной горой посуды и переживали по поводу. Слуги давно ушли, закончив свою работу и оставив эту ее часть специально для деваби.
— Кис, может, я вымою? — явно не в первый раз предлагал Ник.
— Не надо. Товаби на тебя наедет. Я сейчас.
Но «сейчас» так и не наступало и, видимо, уже давно.
Когда Христиан вошел, Катя подняла голову.
— Я не выдержала, товаби. Этот Иной так на нас смотрел, словно мы животные, и всем своим видом показывал, как ему отвратительно сидеть с нами за одним столом!
«А кто же вы еще?» — подумал про себя Высший и направился к посуде. Вообще, самоуничижение — крайне неправильная линия поведения. Неразумно использовать существо, способное писать книги, для подметания полов. Но иногда таким способом можно добиться самых неожиданных результатов. И он начал мыть посуду.
Сервенты смотрели на него широко открытыми глазами. Не бывает! Небо упало на землю! Мир перевернулся! Христиан не успел домыть тарелку, когда Катя встала и всхлипывая присоединилась к работе.
— Вы, что же думаете, товаби, у меня совсем совести нет, что я позволю Высшему мыть за меня посуду!?
Ну, нашли управу! Христиан вымыл руки, уничтожил на них бактерии и сел рядом с Ником.
— Так, homo shkodlivikus, хватит хныкать, — обратился он к Кате, когда гора грязной посуды существенно уменьшилась. — Завтра нам предстоит работа. Домывай, домывай, homo huliganus! Завтра вылетаем в горы, ребята. Приготовьте на всякий случай альпинистское снаряжение.
Вертолет низко летел над горами. В долинах уже появились проталины, покрытые яркой весенней зеленью, по склонам серебристыми змеями сбегали ручьи, но на вершинах еще белел снег. Христиан полулежал в кресле, прикрыв глаза, стараясь вслушиваться в информационное пространство. Мысль или эмоциональный всплеск. Высший? Иной? Человек?
Сервенты смотрели в иллюминаторы и бурно обсуждали увиденные красоты.
— Ребята, потише! — приказал Высший.
— Мы тоже ищем, товаби.
Как бы не так! Homo passionaris просто нравился процесс полета. Хлебом не корми, лишь бы дай куда-нибудь полететь или поехать. И осматривать окрестности им тоже интересно. Может, и найдут пропавший самолет. Но было пусто: и на земле, и в эфире.
— Нужно захватить больший район, — заметил Высший. — Они могли сбиться с курса.
Полетели на юг. Пусто. Охватили район восточнее. Тот же результат. Повернули обратно, на север. Еще севернее.
— Мне очень не нравятся вон те облака впереди, товаби, — сказал пилот. — Там могут быть нисходящие потоки.
— Тихо! Там, кажется, кто-то есть. Я чувствую. Туда, туда, дери, как раз к тем облакам. Это очень опасно?
— Я попробую взять левее, товаби.
Бело-серая кучевая пирамида медленно выплывала из-за скал, словно огромный океанский лайнер. Вдруг вертолет тряхнуло и неудержимо повлекло вниз, в глубокий полузаснеженный каньон. Сервенты и слуга с ужасом взглянули на пилота. Христиан тоже посмотрел на него, но спокойно и обнадеживающе. В такой ситуации человека, от которого зависят жизни, является разумным поддержать и поделиться с ним энергией. Машину бросило влево, к другому концу каньона. Рядом мелькали скалы, чуть не касаясь лопастей винта. Мотор отчаянно заревел, и скалы замедлили движение и остановились. Вертолет завис в расщелине и начал медленно подниматься вверх.
Пилот вытер пот и перевел дыхание.
— Ну и место, товаби! Если бы мы летели на самолете, точно бы вошли в штопор. Срыв потока!
— В штопор, говоришь? — задумчиво повторил Христиан.
— Товаби! Смотрите, там, на площадке! — Катя показывала в окно на проплывающий мимо скальный уступ. — Черное. По-моему, это обломки самолета. И человек рядом.
Христиан посмотрел туда. Да, черная груда похожа на обломки самолета. И человек размахивает руками. Для нас. Нет, не человек. Иной. Высший установил мысленный контакт.