— Они ко всем приставляют таких увещевателей. Слушать надо меньше.
— Ты думаешь, он с самого начала знал, что ведет меня на смерть?
Дмитрий пожал плечами.
— Сколько ему было лет, когда он изменился?
— Двадцать два.
— То-то же.
Я вспомнил, как это было. Восемь лет назад Ян заболел. Больше недели не появлялся в институте. Мы учились вместе. После школы пошли в один институт, на один факультет и даже попали в одну группу. Наконец Ян снова появился на семинарах. Я сразу понял: что-то случилось. Другие манеры, другой взгляд и эта странная полуулыбка. «Что с тобой?» — прямо спросил я. — «Все прекрасно. Я изменился». Мне стало как-то не по себе. Старый друг перестал быть человеком. «У тебя еще все впереди», — успокоил он. Через пару недель он досрочно сдал сессию, а через месяц — защитил диплом. И сделал нам ручкой. Но от меня не отставал. Упорно, словно по долгу службы, поддерживал дружеские отношения. Даже диплом помогал писать. А я что? Мне льстила дружба с Иным. Идиот чертов!
Вечерело. Сквозь листья деревьев просвечивало алое закатное небо. Впереди мы увидели дым костра и вскоре вошли в военный лагерь моих освободителей.
У костра сидел долговязый парень и лениво перебирал гитарные струны.
— Знакомься, Женька, еще одного пленника освободили! — крикнул ему Дмитрий и кивнул в мою сторону. Я сел на поваленное бревно напротив гитариста.
— Евгений! — еще раз представился тот.
— Сергей.
— Из белого автомобиля?
— Да.
— Уймись лихачить, — обратился он к Дмитрию, который плюхнулся на бревно рядом с ним. — Сам голову сломаешь и нас сдашь.
— Где бы ты был, если бы я не лихачил?
— Мирно бы лежал под серым камушком на глубине двух с половиной метров, а не с тобой по лесам шастал.
— Ну, дело вкуса.
— Простите, — вежливо поинтересовался я. — А вас тоже Дмитрий освободил из белого автомобиля?
— «Тебя», здесь без церемоний. Из него родимого. Только год назад.
И он снова начал перебирать струны, а потом вдруг спросил:
— Долго мучили?
Я вопросительно посмотрел на него.
— «Стресс. И медитация в состоянии стресса очень способствуют пробуждению латентного мутантного гена», — процитировал он.
Я кивнул.
— Три дня.
— По-божески. Меня дольше. Кто в последний путь провожал, брат? Отец?
— Друг.
— А меня возлюбленная.
Я с ужасом посмотрел на него. Потом перевел взгляд на Дмитрия. Тот склонил голову.
— Рыжая такая девица. Да, убили.
— Но я не в обиде, — пожал плечами Евгений и посмотрел на звезды, медленно и размеренно, по одной, загоравшиеся на вечернем небе.
У костра собрался народ. Довольно много женщин. Иногда красивых, но весьма неопрятных по причине долгой лесной жизни. И не очень юных. Клуб, кому за тридцать. В котелках над костром что-то булькало и кипело. Пахло весьма аппетитно.
— Ну, что, Дмитрий, — медленно проговорил Женя, глядя в огонь. — Убираться отсюда надо. Они ведь цепью пойдут по лесу. Я их знаю. Зачистка местности. А у нас костер, как маяк.
— Поужинать-то надо.
— Не был бы это последний ужин в нашей жизни.
— Авось, не будет. Ты лучше спой что-нибудь.
— Как знаешь.
Пел Женька хорошо. Даже очень. Классно пел. И голос, глубокий и сильный, и мелодия не три аккорда, и слова неплохие. Я заслушался.
— Интересно, а Иные поют? — спросил я, когда он закончил. — Я что-то никогда не слышал.
— Не знаю, — пожал плечами менестрель. — Вряд ли.
— Вы все-таки побыстрее ужинайте, ребята, — сказал Дмитрий. — Сниматься надо. Женька зря говорить не будет. У него чутье.
— На ночь глядя, ломиться через лес? — возмутилась высокая светловолосая дама.
— Лучше ночью ломиться через лес, Вика, чем отдыхать в могиле, — глубокомысленно заметил Дмитрий.
После ужина костры затоптали, лагерь свернули, и это не вызвало особых возражений. Кинули на спину рюкзаки и направились вглубь леса. Мы с Дмитрием и Женей шли в голове отряда, гориллообразный Ким — в конце, замыкающим.
Мы были от лагеря километрах в двух, когда услышали за спиной выстрелы.
— Опоздали! — вздохнул Евгений.
— Вперед, бегом, врассыпную! — скомандовал Дмитрий. — Как можно быстрее, в чащу!
— А как же остальные? Те, кто в хвосте! — отчаянно закричал я.
— Бесполезно! Надо спасти хоть кого-нибудь.
Мы залегли в глубоком овраге. Человек десять. Наверху маячили огоньки фонариков. Но нас им было не достать. Мы затаились под обрывом, под нависшими корнями огромной сосны.