— Это очень правильное чувство. К сожалению, запоздалое. А относительно того, кто я… Я — Иной. И ты никогда не сможешь этого понять. Ты — низший.
— Сейчас, ваби! Готовьте ваш эшафот.
Георг вздохнул и скрылся в палатке вслед за Эмилем.
Андрея позвали минут через пять. Он мысленно попрощался с чужим рассветным солнцем, бирюзовым небом и лиловой травой и откинул полог палатки. На полу была постелена клеенка, и стоял таз с водой.
«Садись сюда, Андрей, облокотись на меня. Руки в воду».
Андрей опустился на клеенку и тяжело откинулся на хозяина, опустив руки в таз. Вода была теплой. В руке у господина появился скальпель. Андрей вздрогнул.
«Не бойся. То, что сейчас происходит, куда менее страшно, чем то, что начнет твориться с тобой через пару дней, если мы сейчас этого не сделаем».
Господин легко коснулся скальпелем его руки. Андрей почти ничего не почувствовал, только в воде заклубилась кровь.
— Георг, ну я же просил!
Андрей поднял голову. На пороге стоял Себастьян.
— Это уникальный случай. Неравномерное внешнее облучение. Последнее исследование датировано 1960 годом! Мне надо посмотреть.
— Смотри!
— Не смей уничтожать такой экспериментальный материал!
— Это не экспериментальный материал! Это мой дери. И я имею право прервать его жизнь, когда сочту разумным.
— Это не разумно!
Больше Андрей ничего не слышал: Иные перешли на ментальное общение.
Наконец, он почувствовал, что Себастьян вынимает его руку из воды и перевязывает рану. Георг проспорил.
— Я уже начал, — устало вслух сказал Георг.
— Это еще не опасно. Все равно надо делать переливание крови.
— Себастьян! Ты же лучше меня знаешь, что это бесполезно!
— Зато интересно, — холодно заметил Себастьян.
— Лучше бы потратил медикаменты на тех, кому они могут помочь!
— Это исследование, возможно, куда ценнее, чем жизни дери, которым могут помочь медикаменты.
— Ладно, — бросил Георг своему дери. — В конце концов, ты сам это с собой сотворил.
— Умываешь руки, Пилат? — усмехнулся Андрей.
Георг отвернулся и вышел из палатки.
Потянулись страшные однообразные дни. Себастьян всегда был рядом. Инъекции, анализы, переливания крови. Он почти не разговаривал с Андреем. Экспериментальный материал! Что с ним разговаривать?
«Себастьян, Георг придет навестить меня? Где он?»
«Георг занят».
Стандартный разговор. И ничего больше.
Иногда заходил Эмиль. Приносил еду. Но есть не хотелось. Желудок все равно ничего не принимал, извергая назад обоими путями. Андрей качал головой, и бывший отщепенец, смущаясь, съедал порцию сам. Андрей смотрел на мальчишку с усталой полуулыбкой и только пил. Воду, чай, любою жидкость. Лишь бы побольше. Жутко хотелось пить.
Эмиль весело болтал, пересказывая истории из своей жизни и события последних дней. А что ему еще оставалось? Андрей говорил трудно и медленно. Вот бы сейчас общаться мысленно. Он бы делал это легко и с удовольствием. А произнесение слов теперь было тяжелой работой. Но Себастьян с ним не разговаривал, Георг закрывался всякий раз при попытке выйти на связь, а Эмиль был низшим. Двое низших не могут общаться друг с другом мысленно без посредничества ваби или товаби. Наконец, Эмиль уходил, наскучив собеседником, который выдает по слову в минуту.
Два больших красных ожога растеклись по телу Андрея в районе груди и бедра и болели. На третий день боли стали нестерпимыми. Даже Эмиль высидел не больше пятнадцати минут у постели больного. Какая радость от собеседника, который все время стонет?
В эту ночь он не спал. Боль не давала забыться. Себастьян взял очередной анализ крови, потом провел неврологическое исследование, проверил рефлексы. Андрей вопросительно посмотрел на него.
— У тебя начинается отек головного мозга, — спокойно сказал Себастьян.
«Значит, я забудусь? Я больше ничего не буду чувствовать?»
— Не обязательно.
«Дай же мне что-нибудь обезболивающее! Вколи мне какую-нибудь гадость!»
— У нас дефицит лекарств.
«Тогда какого черта! Отдай меня Георгу! Он меня убьет».
— Нет.
«Георг!.. Георг!.. Георг!..»
На следующий день на коже груди и бедра появились прозрачные пузыри размером со сливу. Себастьян удалил стенки пузырей и наложил асептическую повязку. Стало еще больнее.
Иной установил капельницу.
«Что ты в меня льешь?»
— Питательный раствор. Всего лишь. И кровь.
«Зачем? Лучше обезболивающее. Себастьян! Хоть грамм».