Я присел на корточки, осмотрел ступицы колес. Железные втулки блестели от сала, ось входила плотно, без люфта. Покрутил колесо рукой, оно вращалось ровно, без заеданий.
Встал и отряхнул руки.
— Савельев, а лошадей приготовили?
Купец энергично кивнул.
— Приготовил! Два жеребца из моей конюшни, смирные и послушные. Кучер тоже готов, Митрич, мой старший конюх. Он кучером работал у помещика Лебедева, опыт большой.
— Хорошо. Давайте запрягать, поедем испытывать.
Савельев хлопнул в ладоши, крикнул в сторону конюшни:
— Митрич! Давай лошадей, запрягай!
Из конюшни вышел пожилой мужик в длинном кафтане и шляпе с широкими полями. Вел двух гнедых жеребцов под уздцы. Лошади крупные, холеные, с блестящей шерстью.
Митрич подвел лошадей к карете, начал запрягать. Григорий с Матвеем помогали, подавали оглобли, крепили постромки и застегивали пряжки на упряжи.
Я наблюдал, проверяя каждую деталь. Оглобли крепкие, дубовые, отполированные. Постромки кожаные, широкие, прошитые двойным швом. Хомуты подогнаны по размеру лошадей, не жмут и не натирают шею.
Через десять минут лошади запряжены. Митрич влез на козлы, взял вожжи. Савельев открыл дверцу кареты, жестом пригласил меня внутрь.
— Александр Дмитриевич, прошу, садитесь. Прокатимся по городу, проверим, как едет.
Я влез в карету, сел на правое сиденье. Сиденье действительно мягкое, удобное. Спинка поддерживает поясницу, наклон правильный. Савельев сел напротив, устроился поудобнее, вытянул ноги. Места достаточно, колени не упираются в противоположное сиденье.
Скобов закрыл дверцу, проверил замок. Дверь захлопнулась плотно, без щелей. Митрич на козлах тронул вожжами, крикнул лошадям. Карета тронулась.
Выехали из мастерской во двор, потом на улицу. Мостовая здесь каменная, брусчатка неровная, с выбоинами. Обычная карета трясется на такой дороге, подскакивает на каждом камне.
Наша карета ехала плавно. Рессоры гасили толчки, кузов покачивался мягко, без резких рывков. Я держался за кожаный ремень у окна, чувствовал, как работают рессоры. Прогибаются, распрямляются и поглощают удары.
Савельев сидел напротив и широко улыбался.
— Едет как по маслу! Александр Дмитриевич, вы гений! Обычная карета на такой брусчатке зубы выбивает, а эта словно по ковру катится!
Я кивнул, не отрывая взгляда от окна. Наблюдал, как улица проплывает мимо, дома и лавки, как прохожие останавливаются поглядеть на новую карету.
Митрич повернул на Киевскую улицу, погнал лошадей рысью. Скорость выросла. Карета покачивалась сильнее, но все равно плавно, без тряски. Рессоры справлялись.
Проехали мимо рынка, свернули на грунтовую дорогу за городом. Здесь покрытие хуже: глина, утоптанная колеями, ямы и ухабы. Митрич вел лошадей осторожно, объезжая крупные ямы.
Карета подпрыгнула на ухабе. Рессоры прогнулись, смягчили удар. Я почувствовал толчок, но не сильный, терпимо. Савельев даже не качнулся, продолжал сидеть спокойно.
— Вот это да! — воскликнул он. — На обычной карете меня бы сейчас подбросило до потолка! А здесь едва заметно!
Я опустил стекло окна, высунул руку наружу, проверяя механизм. Стекло скользило вниз легко, без заеданий. Ремень держал крепко, стекло не дребезжало. Поднял стекло обратно, закрылось плотно, ветер не задувает.
Митрич развернул карету, повез обратно в город. Ехали медленнее, по той же грунтовой дороге. Я наблюдал за работой рессор, прислушивался к скрипам и стукам.
Скрипов почти не слышно. Только легкое поскрипывание кожаных ремней да постромок. Колеса катятся тихо, ступицы смазаны хорошо. Кузов не дребезжит, обивка не шуршит.
Въехали в город, проехали по Московской улице мимо гостиницы. Савельев высунулся в окно, махал рукой знакомым. Те останавливались, показывали пальцами на карету, переговаривались.
Митрич довез нас обратно к мастерской и остановил лошадей. Савельев выскочил из кареты первым, протянул мне руку, помогая выйти.
— Ну что, Александр Дмитриевич? Прошла испытание?
Я вышел и отряхнул сюртук. Обошел карету, осматривая ее еще раз. Проверил крепления рессор, все на месте, болты не ослабли. Посмотрел на колеса, все целые, спицы не треснули. Заглянул под днище, рама держится крепко, без перекосов.
— Прошла, — сказал я. — Едет хорошо, плавно. Рессоры работают как надо. Кузов крепкий, не разваливается на ухабах. Можно показывать заказчикам.
Савельев потер руки, глаза его блестели от радости.
— Отлично! Я завтра же пошлю приглашения Баташеву, Смирнову и Лебедеву. Пусть приедут послезавтра, посмотрят, прокатятся. Я уверен, все трое захотят заказать такие же!