Дверцы кареты приоткрыты. Заглянул внутрь.
Сиденья обтянуты темно-коричневой кожей, на ощупь мягкие, с набивкой из конского волоса. Спинки высокие, с легким наклоном назад. На левом сиденье обивка слегка перекошена, складка идет наискось, тоже надо переделать.
Окна без стекол, только рамы установлены. Деревянные, окрашенные в тон кузова. Механизмы для раздвижных стекол еще не поставлены.
На полу еще не постелен ковер, лежат только грубо оструганные доски. Под сиденьями ящики для багажа, крышки сняты, внутри пусто.
Работа идет, но до конца далеко. Еще недели две-три.
Я выпрямился, обошел карету кругом. Нашел еще один недочет: петля на правой дверце установлена неровно, перекошена. Дверца висела с небольшим креном, будет заедать при открывании.
— Александр Дмитриевич! Доброе утро!
Обернулся. Ко мне шел Савельев, вытирая руки о холщовый фартук. Лицо круглое, добродушное, щеки румяные. Борода короткая, рыжеватая, глаза серые, живые. Одет просто: белая рубаха, жилет темно-коричневый, штаны заправлены в сапоги.
— Доброе утро, Терентий Савельевич, — ответил я, пожимая его руку. — Приехал проверить, как дела.
— Да вот, работаем помаленьку! — Он широко улыбнулся, показывая на карету. — Скоро ребята закончат. Еще лак нанести, стекла вставить, обивку доделать. Две недели, не больше. Я тут сам, грешным делом, пропадать начал, увлекся.
Ну да, я знаю как он тут пропадает. Вечно гоняет работников, хочет чтобы работали быстрее. Жадный до прибыли, так и хочет побольше заработать.
— Посмотрим, — сказал я. — Пока вижу недоделки.
Савельев нахмурился:
— Какие недоделки?
Я показал на дверцу:
— Петля установлена криво. Видите? Дверца висит с перекосом. Открывать будет тяжело, при тряске вообще заклинит.
Савельев присмотрелся и почесал затылок:
— Точно, перекошена малость. Артемий Ильич ставил, видать, поторопился.
— Нужно переставить, — сказал я. — Снять, выровнять отверстия и закрепить заново.
— Сделаем, Александр Дмитриевич, сделаем.
Я показал на обивку левого сиденья:
— Здесь складка идет криво. Кожа натянута неровно. Нужно переделать.
Савельев вздохнул:
— Эх, Григорий старался, но руки у него еще не набиты. Переделаем, конечно.
Я обошел карету и показал на лак:
— Видите потеки? Кисть вели неравномерно. Лак лег пятнами. Придется зашкурить, нанести заново.
Савельев виновато кивнул:
— Понял, Александр Дмитриевич. Исправим все. Скажу ребятам.
— Где Скобов? — спросил я.
— Артемий Ильич у верстака, детали подгоняет. Сейчас позову.
Савельев повернулся и громко крикнул:
— Артемий Ильич! Иди сюда, барин приехал!
От дальнего верстака отошел мужчина средних лет. Скобов Артемий Ильич, каретный мастер.
Высокий, худощавый, плечи широкие. Лицо продолговатое, скулы выступают, нос крупный, с горбинкой. Волосы темные, с проседью, зачесаны назад. Усы длинные, опущены вниз. Глаза карие, внимательные и умные.
Одет в рабочую одежду: холщовая рубаха, жилет кожаный, фартук с карманами, в которых торчали инструменты. Руки крупные, жилистые, пальцы в мозолях и порезах.
Подошел, вытер руки о фартук, поклонился:
— Здравствуйте, Александр Дмитриевич. Приехали проверить работу?
— Здравствуйте, Артемий Ильич. Да, проверяю. Нашел несколько недочетов.
Скобов нахмурился, но кивнул:
— Слушаю вас.
Я показал на петлю дверцы:
— Криво установлена. Нужно переставить.
Скобов присел, внимательно осмотрел петлю. Потрогал пальцами и покачал дверцу. Выпрямился, вздохнул:
— Точно, перекосило. Вчера ставил, торопился. Переставлю сегодня же.
— Хорошо, — сказал я. — И обивку на левом сиденье переделайте. Складка криво идет.
Скобов кивнул:
— Сделаем. Григорий обтягивал, у него опыта маловато. Покажу ему, как надо натягивать правильно.
Я достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул. Чертеж новой конструкции крепления рессор, который начертил вчера вечером дома.
— Артемий Ильич, посмотрите. Это улучшенное крепление рессор. Более надежное.
Протянул чертеж Скобову. Тот взял, поднес к глазам и прищурился. Изучал молча минуты две, водил пальцем по линиям.
— Сложная конструкция, — проговорил он наконец. — Здесь дополнительные прокладки кожаные, как я вижу. А зачем?
— Для амортизации, — объяснил я. — Кожа гасит удары, рессоры служат дольше. Плюс меньше скрипа при езде.
Скобов кивнул, снова посмотрел на чертеж:
— А здесь угол загиба другой. Острее, чем делали раньше.
— Да. Это дает большую упругость. Карета будет еще мягче идти на ухабах.