В беседке сидел Баранов. Откинулся на спинку скамьи, вытянул ноги, руки сложил на животе. Рядом на столике графин с квасом, пустой стакан и тарелка с пирожками. Дремал, прикрыв глаза.
Я тихо подошел, поднялся по ступенькам беседки и кашлянул.
Глава 15
Контроль мельницы
Баранов вздрогнул, открыл глаза и повернул голову. Увидел меня, лицо расплылось в улыбке:
— Александр Дмитриевич! Какая радость! А я тут задремал на жаре, старею, видать.
Он поднялся, обнял меня, хлопнул по плечам. Пах табаком, одеколоном и квасом.
— Здравствуйте, Иван Петрович, — поздоровался я. — Приехал проверить мельницу. Как и обещал, нужно время от времени осматривать машину чтобы ничего не сломалось.
— Правильно, правильно! — Баранов усадил меня на скамью, налил квасу в стакан и протянул. — Вот, выпейте сначала, с дороги устали небось. Жара нынче адская.
Я выпил благодарно. Квас холодный, кислый, с хлебным духом. Освежил и прогнал жажду.
Баранов сидел рядом:
— Мельница работает отлично, Александр Дмитриевич! Не нарадуюсь! Мелет быстро, чисто, без остановок. За эти недели почти сотню четвертей зерна перемололи. Крестьяне довольны, в очередь выстроились. Доход превзошел ожидания!
Он достал из кармана жилета толстую записную книжку в кожаном переплете, раскрыл, показал мне страницу, исписанную цифрами:
— Вот, смотрите. В этом месяце, с момента запуска мельницы уже девяносто четвертей намолото, а месяц еще не кончился!
Баранов захлопнул книжку, сунул обратно в карман:
— Даже с учетом расходов на топливо, жалованье мельнику и ремонт, остается приличная прибыль! Если так пойдет дальше, значит, за год полностью окупятся все расходы! Даже раньше, чем мы планировали. Я могу муку и в город продавать, если излишки будут.
Я довольно кивнул:
— Отличный результат, Иван Петрович. Поздравляю.
— Это все вы, Александр Дмитриевич! — Баранов хлопнул меня по колену. — Построили чудо-машину! Работает как часы, ни разу не ломалась, не отказала! Я рад что тогда согласился на ваше предложение.
Я усмехнулся:
— Рано радоваться, Иван Петрович. Машина сложная, детали изнашиваются. Нужно осмотреть, может, уже требуется ремонт.
Баранов нахмурился:
— Ремонт? Так рано, она же совсем новая?
— Не знаю. Сейчас пойдем и посмотрим, надеюсь, все в порядке.
Мы вышли из беседки и отправились по дорожке к реке, чтобы проведать мельницу. Баранов шел рядом и рассказывал:
— Мельник Филипп хвалит машину, говорит, удобно работать. Раньше на водяной мельнице приходилось следить за уровнем воды, за колесом, за желобами. То вода убывает, то прибывает, то колесо заедает. А здесь топку затопил, давление поднял, и мели сколько хочешь!
Подошли к зданию мельницы. Кирпичные стены, побеленные известкой, ярко-белые на солнце. Окна большие, с толстыми стеклами, хорошо пропускали свет. На крыше высилась кирпичная труба, из нее поднимался серый и легкий дымок.
Сначала я обошел здание кругом, осматривая снаружи. Стены ровные, без трещин. Фундамент крепкий, камень уложен плотно, без просадок. Крыша целая, ничего не пропускала. Снаружи все в порядке.
Подошли к двери. Я толкнул ее, вошел первый, Баранов следом за мной. Петли скрипнули.
Сразу уткнулись в паровую машину. Больше всего места занимал огромный цилиндрический котел, высотой в человеческий рост, шириной на полторы сажени. Внизу топка, чугунная дверца закрыта, из щелей пробивался красноватый свет, там горел огонь. Из котла вились толстые медные трубы, ведущие к паровому цилиндру.
Цилиндр стоял рядом, вытянутый вертикально. Поршень внутри равномерно двигался вверх-вниз, приводя шатун в движение.
Шатун соединен с маховиком, тоже большим чугунным колесом, диаметром сажени две. Маховик вращался ровно, размеренно и тяжело. На обод маховика надет кожаный ремень, широкий и крепкий. Ремень шел наверх, на второй этаж, к трансмиссии.
Подойдя ближе, я услышал ритмичный стук поршня ходящего в цилиндре. Тут вообще было шумно. Шипение пара, свист клапанов. Скрежет жерновов наверху.
В воздухе столбом стояла пыль от муки.
Мельник Филипп находился у котла, подбрасывал дрова в топку. Пожилой мужик лет пятидесяти, невысокий и сутулый. Лицо худое, морщинистое, борода седая, короткая и редкая. Глаза светлые и добрые. Одет просто, в холщовую рубаху, штаны из грубого сукна, поверх этого фартук, белый от муки. На голове картуз, тоже весь в муке.