Я попрощался с Барановым у крыльца. Он обнял меня и пожал руку:
— Спасибо, что приехали, Александр Дмитриевич! Машину проверили и отремонтировали. Буду спокоен!
— Не за что, Иван Петрович. Раз в пару месяцев буду приезжать, следить за состоянием.
— Договорились!
Я сел в коляску, кучер тронул вожжи. Конь пошел рысью по аллее, мимо лип и клумб. Выехали в ворота, свернули на дорогу.
Солнце садилось, небо розовело, потом краснело. Тени легли длинные и темные. Воздух остывал, повеяло прохладой.
Я откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. Устал за день, столько всего сделано. Но и постарался везде успеть. Много работы, много дел.
Но усталость приятная. Все предприятия под контролем. Каретное дело налаживается, нужно только расширяться. Насосы идут хорошо, заказов становится больше. Мельница работает безупречно, неполадки устранены.
Коляска ехала по грунтовой дороге, колеса скрипели на ухабах. Конь фыркал, помахивал хвостом, отгоняя мух.
Впереди показались крыши города, церковные купола блестели под последними лучами солнца. Тула встречала вечерней тишиной.
Довезли меня до дома к семи вечера. Я расплатился с кучером, вошел в калитку.
Матрена встретила на пороге:
— Александр Дмитриевич, пришли наконец! Целый день мотались! Ужинать будете?
— Буду, Матрена Ивановна. Что приготовили?
— Картошку с салом пожарила, огурцы соленые, хлеб свежий. Квасу налить?
— Налейте, спасибо.
Я прошел в комнату, снял сюртук и повесил на спинку стула. Умылся водой из рукомойника, холодной и освежающей. Сел за стол.
Матрена принесла ужин на подносе, поставила передо мной. Картошка жареная, румяная, с кусочками сала. Огурцы хрустящие, соленые, пахнут укропом. Хлеб ржаной, нарезанный толстыми ломтями. Кружка холодного кваса.
Я поужинал с аппетитом, потому что устал и проголодался. Картошка вкусная, огурцы отменные.
Поел, допил квас. Матрена убрала посуду, пожелала спокойной ночи и ушла к себе.
Я остался один в комнате. Сел за письменный стол, зажег керосиновую лампу. Достал записную книжку, раскрыл, начал записывать итоги дня. Одновременно набросал план назавтра. Закрыл записную книжку, отложил перо. Потер глаза, они устали за день.
Встал, подошел к окну. Город погружался в темноту. Фонари горели редко, желтые огоньки в чернильной мгле. Улица пустая, только кошка пробежала вдоль забора, мелькнула тенью.
Постоял, отошел от окна, задернул занавески. Разделся, лег в постель. Подушка жесткая, одеяло легкое, простыня прохладная.
Закрыл глаза. В голове еще крутились мысли о прошедшем дне, о планах, о Павле Долгоруковом.
Но усталость взяла свое. Мысли размылись, поплыли и растаяли.
Уснул.
Глава 16
Работники
Проснулся рано, на рассвете. За окном серело небо и щебетали птицы. Встал, умылся и оделся.
Позавтракал быстро. Овсяная каша, чай с хлебом. Матрена суетилась на кухне, ворчала, что я мало ем, что похудел.
Вышел из дома около восьми утра. Солнце поднималось над крышами, обещало ясный день.
Направился в центр города, к зданию губернского правления. Там, на первом этаже, находилась редакция Тульских губернских ведомостей.
Шел по утренним улицам. Торговки несли корзины с товаром на рынок, мещане открывали ставни лавок, дворники мели мостовые березовыми метлами. Пахло свежим хлебом из пекарни, навозом от проехавшей телеги. С утра прохладно.
Дошел до губернского правления. Здание большое, трехэтажное, каменное, выкрашенное в желтый цвет. У входа колонны, крыльцо широкое, на фасаде герб губернии, двойной орел с мечами.
Поднялся по ступеням, вошел внутрь. Вестибюль просторный, потолки высокие, стены оклеены обоями зеленоватого цвета. Пахло пылью, старыми бумагами и чернилами.
Дежурный сидел за столиком у входа, пожилой солдат в отставке, с седыми усами. Увидел меня, поднялся и козырнул:
— Здравия желаю, ваше благородие. По какому делу?
— В редакцию газеты. Где находится?
— Первый этаж, направо, третья дверь. Редактор Михаил Иванович Сбруев принимает до полудня.
— Благодарю.
Я прошел по коридору, нашел нужную дверь. На ней висела медная табличка: «Редакция Тульских губернских ведомостей. Редактор М. И. Сбруев».
Постучал, услышал приглушенное «войдите». Толкнул дверь и очутился внутри.
Комната небольшая и тесная. Вдоль стен стеллажи с подшивками газет, книгами и папками. У окна письменный стол, заваленный бумагами.
За столом сидел мужчина средних лет, лет сорока пяти, в очках, с редеющими волосами. Лицо бледное и нездоровое, глаза усталые. Одет просто, в темный поношенный сюртук, белую рубашку с небрежно повязанным галстуком.