Утром отнес письмо Елизавете на почту. Потом вернулся в мастерскую, сел за чертежи новых насосов для Баташева.
Работал часа два, когда в дверь постучали. Вошел посыльный в синей ливрее с медными пуговицами.
— Его благородие отставной капитан Александр Дмитриевич Воронцов?
— Я.
— Вам записка из городской управы. От Николая Андреевича Беляева.
Взял сложенный лист, развернул. Почерк крупный и размашистый.
'Уважаемый Александр Дмитриевич!
Прошу Вас незамедлительно явиться в городскую управу по срочному делу. Требуется Ваша помощь в техническом вопросе.
С уважением,
Николай Андреевич Беляев
Городской голова города Тула
11 августа 1856 года'
Отложил записку. Срочное дело? Что там могло случиться?
Надел вицмундир, взял шляпу и трость. Вышел из мастерской, нанял извозчика и велел везти к городской управе.
Вскоре извозчик остановился у двухэтажного каменного здания на Киевской улице. Желтые стены, белые колонны, над входом двуглавый орел. Я ввошел в подъезд.
В прихожей дежурил старый швейцар в потертом мундире. Поклонился.
— К городскому голове.
— Ожидают вас, барин. Второй этаж, налево, третья дверь.
Поднялся по широкой лестнице с чугунными перилами. Прошел по коридору, постучал в высокие двустворчатые двери.
— Входите!
Открыл дверь. Кабинет просторный и светлый. Три высоких окна выходили на площадь. У стены книжные шкафы с толстыми томами. Посредине большой овальный стол, покрытый зеленым сукном.
За столом сидел Николай Андреевич Беляев полный пожилой мужчина, с седыми бакенбардами и добродушным лицом. Рядом с ним сидели трое чиновников.
Беляев поднялся навстречу и протянул руку.
— Александр Дмитриевич! Благодарю, что откликнулись так быстро. Прошу, садитесь.
Я сел на свободный стул. Беляев представил остальных.
— Алексей Михайлович Ковалев, столоначальник хозяйственного отдела. Иван Семенович Гребенщиков, архитектор губернского правления. Семен Васильевич Тихомиров, казначей.
Поклонился каждому. Ковалев сухощавый человек лет сорока, с узким лицом и холодными серыми глазами, кивнул едва заметно. Гребенщиков, пожилой, в очках, с добрым лицом, приветливо улыбнулся. Тихомиров, толстый, краснолицый, буркнул что-то невнятное.
Беляев откашлялся.
— Александр Дмитриевич, у нас серьезное недоразумение. Губернское правление. Весенние воды затопили подвалы. Каждый год одно и то же. Вода стоит до середины лета, портит фундамент, разрушает кладку. Архитектор говорит, что если не принять меры, здание может дать трещину.
Гребенщиков кивнул.
— Именно так, Александр Дмитриевич. Обследовал подвалы в июле. Вода еще стояла. Стены отсырели, местами появилась плесень. Фундамент под угрозой.
Беляев продолжил:
— Нужна система откачки воды. Постоянная и надежная. Слышал, что вы специалист в этом деле. Построили паровую мельницу для Баранова, делаете насосы для пожарной части. Потому и позвали именно вас.
Ковалев вмешался. Голос сухой, недовольный.
— Николай Андреевич, позвольте. Вопрос серьезный, тут замешаны казенные деньги. Может, стоит обратиться в столицу? Там специалисты опытнее.
Беляев махнул рукой.
— Алексей Михайлович, пока из столицы кого-то пришлют, пройдет полгода. А здание разрушается сейчас. Александр Дмитриевич, офицер инженерных войск, образование имеет, есть большой опыт, проверенный человек. Что еще нужно?
Ковалев поджал губы и промолчал. Но взгляд остался холодным, недоверчивым.
Я понял, что этот человек настроен против меня. Почему? Может, связан с теми, кто писал князю? С молодым Долгоруковым или его дружками вроде Зубкова?
Беляев повернулся ко мне.
— Александр Дмитриевич, сможете помочь?
— Нужно осмотреть место, произвести замеры. После этого скажу точно.
— Отлично! Иван Семенович, проводите Александра Дмитриевича в подвалы. Покажите все.
Гребенщиков поднялся.
— Прошу за мной.
Ковалев тоже встал.
— Николай Андреевич, позвольте мне сопровождать господ. От хозяйственного отдела необходим контроль.
Беляев кивнул.
— Конечно, Алексей Михайлович. Идите.
Мы втроем вышли из кабинета.
Гребенщиков повел нас по коридору к боковой лестнице. Узкая, каменная, она вела вниз. Спустились по полутемному коридору. Пахло сыростью и плесенью.
Архитектор открыл тяжелую дубовую дверь. За ней подвальное помещение. Длинное, с низкими сводчатыми потолками. Вдоль стен узкие окна-продухи почти под самым потолком. Свет едва сюда проникал.
Гребенщиков зажег фонарь и поднял его. Я осмотрелся.