Для разнообразия я ещё спел «Колокольчика», уже авторскую песню. Как раз для девушек. Тоже очень душевно получилось. И маленький концерт я завершил, раз заявились новые гости, опять же «Вологдой». Далее мне пришлось заняться писаниной. Я исписал пару нотных листов с нотами и словами «Вологды» для жениха и невесты, и их подруг, а ещё пять листов чисто для Алины и Венеры. Помимо «Дождь идёт» и «Колокольчика», я записал для них ещё пару авторских песен — «Век длинен» и «Отодвинь, мама, занавеску». Мою любимую народную песню, исполняемую знаменитым чувашским певцом Иваном Христофоровом, «Однажды в весенний тихий вечер», мне пришлось и спеть. Тут землячки Николая — хотя, мои тоже, но я никак не мог им в этом признаться!, стали бросать на меня странные взгляды. Хотя, и Сергей тоже! А что, я же знаменитость. И не то могу!
После этого я стал резко собираться. Всё-таки мне надо было возвращаться. Другу я сказал, что прибыл на награждение вместе со своими заводскими, но он думал, что за разработку военной техники. Я ему сознался, что в последнее время участвовал в налаживании производства новых самоходок и другой специальной техники. Как проучившийся пять лет в Ленинграде, он прекрасно знал, что там производили на Кировском заводе.
Сергей остался со своей Настей. Хотя, меня провожать вышли все гостьи. Тут нежданно Алина при всех подружках зависла у меня на шее и сама впилась в мои губы:
— Спасибо, Слава! На месте Анфисы я ни за что бы тебя не отпустила! Ты очень хороший! Она про тебя всё наврала!
— Не знаю, Алина. Может, хороший, может, плохой? В жизни всё бывает, и мы, люди, не всегда хорошие. И часто ошибаемся. Ладно, передай привет своим Урмарам, если увидишь, и Анфисе.
Хотя, в гостинице мои товарищи удивились моему раннему возвращению. Я уже спал, когда они, довольно навеселе, поднялись из ресторана. Проснулся, конечно, так как обычно спал чутко.
— А мы, Слава, думали, что ты к подругам пошёл. Неужели друг не нашёл тебе никого на ночь?
Я на эту подколку лишь тяжко вздохнул:
— Знаете, товарищи, у меня жена красавица, каких мало, и такая строгая! Если что почует, то хоть домой не возвращайся! А друга, да, оставил у невесты. Он сегодня ей предложение сделал. Хорошую подругу нашёл! — Тут я опять тяжко вздохнул. — Повезло!
— Надо же, Вы ещё очень молоды, товарищ Репнин, а столько хорошей музыки сочинили. Похвально, ничего не скажешь. И даже про Малую землю. Хотя, некоторые товарищи тут говорят, что Вы так просто хотели прикрыться. А то у Вас слишком много и непонятной советским людям музыки. Явно хотите на Западе прославиться, товарищ Репнин? Ещё и по ресторанам шастаете.
Эти слова из уст самого главного человека в Советском Союзе уже можно было считать приговором. Понятно, что настроили. Хотя, надо же, без своего желания я становлюсь антисоветчиком. Точнее, из меня делают. Но не на того напали! Потом, сам Брежнев только что наградил меня парой орденов Красной Звезды, так и вручил награду отца, и даже крепко, как он любил, поцеловал взасос! Вот, и за китайскую границу, и за Венгрию получил! Так что, против меня он был не так уж сильно настроен, раз наградили, понятно, что не без его согласия, но явно решил исполнить просьбу «товарищей». Хотя, кто я для самого Генерального Секретаря КПСС⁈ Тем более, у него и других важных должностей полно. Первый человек в стране! Я же лишь простой инженер, пусть как бы и знаменитость. Но, получается, теперь и имя Вячеслава Репнина останется в истории, пусть и лишь для любителей музыки. Тоже ведь немало!
— Да, товарищ Брежнев! Чтобы и там знали, что в нашем Союзе есть те, кто может не только ракеты в космос запускать, но и те, кто может написать хорошую музыку. Вот и стараюсь по мере сил. — Хотел сказать и про паршивую систему ресторанов, но решил, что это уже слишком! — А что написал «Малую землю», так, извините, не из-за того, что хотел прикрыться. У меня отец, товарищ Брежнев, тоже, как и Вы, там воевал. Помню его рассказы. На сам плацдарм, как Вы, товарищ Брежнев, он не высаживался, но артиллерийским огнём поддерживал. Мой отец тогда командовал крупнокалиберной дальнобойной пушкой. Вот, посмотрите, пожалуйста!
И я достал пожелтевшую фотокарточку военных времён. На ней можно было видеть большую группу командиров Красной Армии, в том числе и младших. По наличию гор и близкого берега моря, так и буйной растительности можно было понять, что фотография, скорее, сделана где-то на кавказском побережье. Хотя, сам дорогой Леонид Ильич её не взял, а шустро подсуетился его помощник. Как раз он аккуратно поднёс карточку к лицу Генерального секретаря.