Наконец, когда уже практически полностью убедился, что мы ходим кругами, перед нами словно из ниоткуда возник узкий проход, за которым располагался такой же небольшой металлический люк, ведущий еще ниже. Уже слабо рассчитывал на то, что таким путем мы выйдем к сливу вод, но все же повел Эндрю за собой.
Мы оказались в небольшом продолговатом туннеле, по стенам которого повсюду проходили старые ржавые трубы. С другой стороны продвинуться дальше можно было, лишь протиснувшись между ними. Единственным источником света в этом малоприятном месте являлась тусклая мигающая лампочка, которая была готова перегореть в любой момент.
Не успел пройти и пары метров, как Эндрю, ничего не говоря, опустился вниз, положив голову на грязный, покрытый чем-то омерзительным пол. Взгляд его глаз стал совсем бездумным, отчего мое сердце от волнения забилось чаще.
— Что такое? Ты плохо чувствуешь себя? — склоняясь над ним, с тревогой в голосе спросил.
— Это все нереально… все нереально… Я хочу спать, — едва различимо проговорил тот, закрывая голову трясущимися то ли от холода, то ли от общего эмоционального состояния руками.
«Что же я, идиот, наделал? — подумал в страхе, нервно озираясь по сторонам. — Ведь было же очевидно, что он не выдержит этого напряжения! Зачем потащил его за собой в эту канализацию? Нужно было оставаться в медицинском блоке и искать доступ в административный, а теперь что? Мы заблудились, спустились, невесть куда, чуть ли не в саму преисподнюю, у пациента эмоциональный коллапс, повязки на ногах вымокли, волдыри от ожогов содрал…»
— Встань. Встань, пожалуйста, нам нужно идти, — сказал, но Эндрю отчаянно замотал головой.
— Устал. Замерз. Не чувствую ног. Не слышу Полтергейста. Спать. Спать, — отозвался он.
Хуже этого уже и представить ничего нельзя было. Огляделся, не зная, что делать. Мое внимание привлекли несколько выставленных в ряд возле стены металлических ящиков: их ширины было вполне достаточно для того, чтобы сверху мог поместиться взрослый человек. Подойдя к ним, потрогал ледяную поверхность металла, отметив, что лежащего на них может здорово протянуть холодом, но это все равно было лучше, чем лежать практически в заполненном сточными водами желобе, что и делал Эндрю. Вернувшись к нему, замершему в неподвижности, присел рядом.
— Давай ты ляжешь туда, посмотри: там сухо и относительно светло, — негромко обратился к нему, помогая подняться.
Ничего не отвечая мне, Эндрю на полусогнутых ногах проковылял к ящикам и улегся сверху, свернувшись в позе эмбриона. Нельзя было не заметить, как его трясет от холода и сырости, в таком состоянии он и вправду не мог дальше никуда идти. Меня и самого давно уже бил озноб, но еще как-то старался держать себя в руках, а бедный пациент совсем сдался. Приметил свисавший с одной из проходивших под потолком труб брезентовый мешок — должно быть, раньше этот туннель был полностью затоплен водой, и его смыло откуда-то сверху, а теперь, когда воду спустили, он так и остался висеть на трубе, за которую зацепился. Вода сошла уже давно, и теперь ткань полностью высохла. Снял мешок с трубы и вернулся вместе с ним к сжавшемуся от холода Эндрю.
— Вот, возьми и укройся этим, — произнес, с трудом разрывая еще довольно прочную ткань, — завернись в него, чтобы не касаться холодного металла.
Накрывая тканью оголенные ноги застывшего пациента, дотронулся до них и с ужасом отметил, что они были похожи на лед. Плохой знак.
«Неважно, в каком состоянии мы выберемся, главное, чтоб вообще выбрались», — промелькнуло в моей голове — отчаяние и бессилие Эндрю начинали передаваться и мне, хотя изо всех сил пытался отгонять их.
Укрыв полностью продрогшего пациента, сам медленно опустился рядом, прислонившись спиной к отсыревшему кирпичу. Умом понимал, останавливаться нельзя было ни в коем случае, потому что руководство компании непременно отправит в ближайшем будущем на зачистку клиники от разбушевавшихся пациентов новые группы оперативников. Хорошо, если в тот момент мы будем где-то далеко, а если нет? Полтергейста рядом может и не оказаться… А даже если окажется, кто даст гарантию того, что Блэкмор вспомнит меня? Ведь мы виделись с ним всего только несколько минут. Но дать измученному телу и разуму какой-то отдых было необходимо. Валился с ног, а Эндрю уже вообще сломался.
— Дэвид.
— Я здесь.
В ответ раздалось лишь молчание. Мы молчали оба, истощенные и вымученные навалившимися нечеловеческими испытаниями. Холод ощущался очень остро: казалось, от стены тянет могильным тленом, который запускает свои когти в мою спину. Ноги сводило от боли, которая от переохлаждения становилась только сильнее.
Как же мы дошли до такого? Как вышло так, что сидел на вымощенном ветхим кирпичом мокром полу, заплутав в бесконечных подземельях, сидел, прижимая к телу дрожащими от холода руками изувеченные ноги, а единственным спутником, человеком, не дающим мне сойти с ума, стал психически больной? Как мы все, люди, в этом месте опустились так низко, приняв на себя животные роли жертв и хищников, утонув в собственном отчаянии, страхе и страданиях? Почему пребывал сейчас здесь, попав в плен этого царства беспросветной тьмы и кошмаров, когда где-то там, за много миль отсюда, есть моя любимая, с которой мы оба наделали столько ошибок… Почему все сложилось именно так?
Не было никакой надежды, никакого просвета, только холод сырой могилы, одиночество и боль… И усталость. Непередаваемая усталость, измождение, от которого хочется забыться и исчезнуть. И еще мерный звук капель, ударяющихся о водную гладь. Тьма. Пустота. Безмолвие. Спать. Спать.
— Мы правда выберемся?
— Конечно, — тихо отозвался, пытаясь убедить себя в том, что действительно так думаю, — полностью в этом уверен. Просто сейчас нужно взять себя в руки, как бы ни было тяжело. Потом уже можно будет расслабиться. Когда попадем на улицу. Слово врача…
И опять повисло напряженное молчание; мне казалось, что оно отдается неведомым звоном в ушах. Челюсть сводило от холода. Присутствие рядом другого человека, даже психически больного, придавало мне сил, но и они утекали, как вода через крошечное отверстие — незаметно для глаза, но неумолимо.
— Сейчас отдохнем немного и пойдем дальше, да? — цепенея от холода, негромко проговорил, вслушиваясь в тихое капание воды где-то вдали. — Здесь уже безопасно: Маклейн сюда не протиснется никак, а больше в канализации никого нет. Потому закрой глаза и поспи немного. Буду тут рядом и разбужу тебя, если что-то случится.
Пусть отдохнет. Ему было тяжелее, чем мне… Только бы не было кошмаров — сон давно уже перестал быть спасением для пациентов лечебницы.
— Расскажи мне, как будет в других клиниках, — едва слышно прошептал Эндрю, натягивая брезентовую ткань почти до самого носа.
— В других клиниках все будет совершенно иначе, — закрывая уставшие глаза и прислоняя голову затылком к стене, негромко протянул, — ты будешь жить в просторном светлом отделении, где все будет направлено на то, чтобы тебе было комфортно и уютно. На окнах будут висеть красивые шторы, пропускающие свет, стены будут украшены картинами в мягких пастельных тонах. Ты будешь жить в небольшой комнатке один или, если захочешь, с соседом, с которым у вас наверняка сложатся дружеские, доверительные отношения. У тебя будет своя кровать с мягким и чистым постельным бельем, обязательно будет одеяло, которым ты укроешься от холода. Будет свой шкафчик, принадлежащий только тебе, куда ты сможешь складывать свои личные вещи и одежду. В отделении будут приятные, отзывчивые доктора-психиатры, всегда готовые выслушать тебя и помочь тебе делом и советом. С тобой будут работать грамотные психотерапевты и психологи: ты будешь посещать различные кружки по интересам, проходить увлекательные психологические тесты, рисовать, играть на музыкальных инструментах, петь. Будешь заниматься спортом, играть в команде с другими пациентами. В отделении будут привлекательные, веселые медсестры, всегда готовые пошутить и поговорить с тобой. Санитары будут о тебе заботиться, помогать с тем, что ты не сможешь сделать сам. Ты будешь выходить на прогулку каждый день, сможешь свободно ходить по отделению, даже спускаться во внутренний двор клиники, чтобы подышать воздухом и пообщаться с другими людьми. У тебя будут различные книги, газеты, доступ в интернет… А потом, того и гляди, ты и сам не заметишь, как твоя тревога пройдет, настроение станет лучше, начнешь крепко спать. У тебя появятся какие-то стремления, планы на будущее. И тебя выпишут из клиники… Вернешься в свой дом, устроишься на какую-нибудь работу, начнешь зарабатывать деньги… Встретишь девушку. И мы с тобой будем ходить по вечерам в паб, смотреть бейсбол. Может быть, даже будем болеть за одну и ту же команду. А на выходных будем выбираться на природу, разбивать палатки, купаться в реке… Будем петь песни под гитару… И все это забудется, не будет больше никаких страхов, кошмаров, боли… Все будет тихо, спокойно, размеренно, как и должно быть… будет хорошо… хорошо…