«Сойду с ума здесь, — украдкой вытирая навернувшиеся на глаза слезы, подумал, — сойду с ума. Они своего добьются».
Теперь остался еще и без электронного пропуска: он намок, и его пришлось выбросить. Когда начинал задумываться над всеми этими вещами, меня охватывало такое же беспросветное отчаяние, как то, в котором пребывал Эндрю.
— У меня раньше была мечта, — невнятно проговорил пациент, прорезая тишину, — хотел водить грузовую машину. Необщительный. А водителю грузовой машины не нужно много общаться с людьми.
Когда мы оказались на втором уровне, просто повел своего больного спутника по указателям, которые направляли нас в доселе неизвестное мне женское отделение. В некоторых местах было настолько темно, что мне приходилось пользоваться чудом уцелевшим прибором ночного видения; в один из таких разов обратил внимание на мигающее в верхнем углу видоискателя изображение пустой батареи. С ужасом осознал, аккумулятор работавшего без перерыва все это время прибора ночного видения начинает разряжаться. Только сейчас до меня дошло, забывал отключать его, потому он работал даже тогда, когда в нем не было необходимости. Мы и так уже остались без электронного пропуска, и не представлял, что буду делать, когда аккумулятор полностью разрядится: найденный еще в подземной лаборатории прибор ночного видения спасал мне жизнь неоднократно, а в некоторых местах клиники ориентироваться без него вообще не представлялось возможным.
— Господи, этого еще не хватало, — в сердцах проговорил, ускоряя шаг в кромешной тьме: если бы заряд закончился в этом месте, мы остались бы совсем беспомощными.
— Что случилось? — испуганным шепотом мгновенно отозвался Эндрю, которого вел за локоть за собой.
— Ничего, все спокойно, — решив, что ему лучше не знать о надвигающейся угрозе, с плохо скрываемым отчаянием в голосе ответил, — вот тут лестница и рядом указатель — сейчас поднимемся, и нам останется всего один уровень до поверхности.
Поднявшись по лестнице, мы оказались в широком туннеле, который, к счастью, был хоть и скудно, но освещен. Наличие света принесло мне мимолетное облегчение: теперь, когда заряда аккумулятора оставалось совсем немного, на мои плечи легла тяжкой ношей еще одна непосильная забота — мне нужно было всеми силами экономить оставшийся заряд, потому что было неизвестно, какие условия ждали нас в дальнейшем. Впервые за все это время отключив свой прибор ночного видения, двинулся вперед, изможденно переставляя изувеченные ноги.
Как же вышло так, этот тихий и недооцененный всеми пациент-священнослужитель причинил мне столько зла за одни только неосторожно сказанные слова? Он покалечил мне ноги, навсегда оставив на них шрамы, изломал мою психику, вложив в нее трепетный ужас перед огнем, а теперь еще и попытался утопить. Ему было даже безразлично то, что помимо меня, повинного в «ереси», погибнуть мог и безвинный с его точки зрения человек. Никогда еще так не ошибался в людях. Никогда.
— У тебя есть женщина, Дэвид? — едва слышно и неожиданно спросил Эндрю, прервав мои размышления.
Этот вопрос, заданный пациентом, немного удивил меня, но потом до меня дошло, он просто тянется к чему-то простому и понятному всем людям, чему-то, что было бы не связано с ужасами лечебницы, заполнившими всю его жизнь. Иногда такие простые человеческие разговоры становятся единственным, что удерживает от окончательного безумия.
— Еще полгода назад была, — ответил, обернувшись на мгновение к нему, — а теперь уже нет. Может быть, что-то и изменилось бы, если бы не отправился работать в эту клинику: нам тоже не давали контактировать с внешним миром, как и вам.
— Она ушла от тебя? — тихо спросил Эндрю.
— Не то что ушла: мы оба подошли к тому, что нам надо расстаться. Но инициатором расставания выступила она, — помолчал, вспоминая, как машинально закрывал на ключ входную дверь своей квартиры, понимая, что остался в этих четырех стенах один, — мы были счастливы, как все пары, которым вскружили голову чувства. Почти сразу съехались, жили душа в душу, заботясь друг о друге, в постели всегда все было прекрасно. А потом постепенно на первый план стали выходить финансовые проблемы, — горько усмехнулся, — понимаешь, зарабатываю немного, квартира у меня хоть и своя, но совсем небольшая. Двое еще проживут в крохотной квартирке, где спальня совмещена с кухней, но… этого недостаточно на самом деле.
На какое-то мгновение погрузился в воспоминания, которые теперь в этом царстве мрака, боли и отчаяния стали для меня подобными свету спасительного маяка в безмолвном тумане. Всегда думал о доме в самые тяжелые моменты: эти воспоминания причиняли боль, но только благодаря им все еще сохранял остатки рассудка.
— Моей бывшей девушке никогда не нравилась моя профессия. Даже, наверно, не только из-за того, что она невысоко оплачивается: просто люди, далекие от психиатрии, часто неправильно представляют себе подобные места, — продолжил машинально, — но так уж вышло, другого образования у меня нет, а весь профессиональный опыт, которым располагаю, связан с психиатрией. Да и что уж тут скрывать, мне всегда нравилась работа врача, нравилось ухаживать за людьми — пошел в эту профессию осознанно, по желанию сердца. Сперва работал в реабилитационной клинике, затем почти сразу перешел уже в психиатрию. Это хорошая работа, Эндрю. Очень нужная. И очень человечная, на самом деле. Но моя девушка настаивала на том, что должен был сменить если не профессию, то хотя бы место работы: ей очень не нравилось, что работал с психиатрическими пациентами, да еще и за такую плату. Как женщину и будущую мать ее понимаю и всегда понимал: рай с милым в шалаше длится ровно до тех пор, пока крыша этого шалаша не начинает протекать от дождя, — невесело усмехнулся, — а сам слишком многое не мог себе позволить. В конце концов, ссоры на почве нехватки денег стали повторяться слишком часто. Она сказала, что останется со мной только в том случае, если поменяю профессию, а я ответил, что никогда не приму подобный ультиматум. В итоге мы пришли к решению пожить отдельно. Оставшись один, принял решение, что буду пытаться пробиться в «Психиатрические Системы», где предлагали зарплату в три раза выше, чем в муниципальных клиниках, только кто ж знал…
Замолчал, прислушиваясь к шорохам за стенами. Как же остро ощущался холод в этом заброшенном подземном лабиринте. Мы вновь попали в его неосвещенную часть, и был вынужден включить прибор ночного видения, чтобы хоть как-то ориентироваться в темноте. Своего спутника, как обычно, взял за локоть и повел за собой. К счастью, он вполне доверял мне и просто шел туда, куда я его вел. Невольно вспомнил, в каком виде отыскал его: в смирительной рубашке и с перемотанным бинтами лицом.
— Ты все еще ее любишь? — странным, даже отрешенным тоном спросил Эндрю.
— Люблю, — после паузы ответил, не смотря на него, — вот только это чувство уже давно не взаимно, Эндрю. Думаю, она со временем все равно ушла бы от меня. Наверно, это тоже послужило причиной тому, почему решил уехать из города сюда. Лечебница тогда показалась мне отличным местом: надеялся, работая здесь, в таких красивых местах, смогу и сам отвлечься.