— Ты мой единственный друг, Дэвид, и мне не за что тебя прощать, — проговорил тот, отчего мне на душе стало чуть легче, — но ты никогда не сможешь нас понять. Ты пробыл здесь слишком мало, поэтому у тебя еще есть шанс спастись. А у меня его нет.
Он снова поник, и лишь только с горечью прикрыл уставшие глаза.
— Есть. Мы спасемся. Спасемся… — словно в прострации проговорил: меня не покидало ощущение чего-то недоброго, что могло затаиться в этой тьме и обрушиться на нас.
Закончив промывать ему рану, еще раз обнял Эндрю, на этот раз уже ничего не говоря, и затем поспешил увести нас обоих подальше из жуткого места.
Мы прошли еще несколько коридоров, пока не оказались в довольно темной комнате, которая представляла собой тупик. Здесь не было совершенно ничего, кроме двух старых кроватей без матрасов, стола и небольшой деревянной тумбы. В противоположную стену был вмонтирован давно не использовавшийся камин, а окна, как и в других местах, были наглухо заколочены досками.
Здесь делать было нечего, и мы, изможденные и измученные, медленно побрели назад. Понимал, нужно было искать переход в мужское отделение, но говорить об этом Эндрю после его последней истерики не решался, тем более что он и не задавал вопросов. Ему вообще было абсолютно безразлично, куда мы идем — раньше видел в его взгляде апатию, а теперь она сменилась полной безнадежностью. Это пугало меня больше всего.
От размышлений меня отвлекли звуки чьих-то едва слышимых шагов. Замер, остановив за локоть и своего подопечного. Мое сердце опять забилось с мучительной скоростью — был уже настолько измотан всем тем, что произошло за эти часы, что теперь мое сознание было уже просто не готово воспринять адекватно новую угрозу. Ужас и ощущение близкой смерти стали привычными для меня, а теперь еще и худший мой страх оправдался — мы были здесь не одни.
— Слышишь? — шепотом спросил пациента. — Ты тоже слышишь это?
— Кто там? — не двигаясь и смотря в одну точку перед собой, произнес тот; различил в его голосе отчетливую дрожь.
Ответить не успел, так как из кромешной мглы коридора не спеша вынырнули две высокие широкоплечие фигуры, от одного вида которых невольно попятился. Дыхание моментально сбилось, и сделал глубокий нервный вдох, пяля дикий взгляд на двух страшных незнакомцев, лица которых полностью скрывала тьма. Смотрел на них и отказывался верить своим глазам, потому что это было уже слишком…
— Мы ждали достаточно долго, — бесстрастным ровным тоном проговорил один, и от страха моя голова закружилась — узнал этот голос.
— Я бы даже сказал: слишком долго, — отозвался второй, и из моей груди вырвался унизительный стон.
— Каждый раз нам что-то мешало, — продолжил первый.
— Он уходил от нас снова и снова, — согласился второй.
— Но сейчас.
— Прямо сейчас.
— Мы, наконец, раскроим ему голову.
— Как и договаривались.
— Сначала убьем врача, — сказал первый и выступил вперед, так что наконец смог увидеть его лицо.
— А затем и пациента, — добавил второй, тоже делая пару шагов.
Узнал их, и сомнений быть не могло: это были те самые охранники, которые пытались убить меня и раньше, и один из которых однажды ударил меня полицейской дубинкой по голове. Видел их всего лишь дважды, но этого мне вполне хватило для того, чтобы понять, что они были крайне жестоки. И теперь им уже действительно ничего не мешало убить не только меня, но и Эндрю. Опустив глаза вниз, отметил, что на них совсем не было одежды…
«В этой проклятой клинике все пропиталось безумием!» — в ужасе мелькнуло у меня в голове, и тут заметил в их руках оружие.
Вот только на этот раз это были не безобидные дубинки, а мясницкие ножи… Выйдя из шокового оцепенения, повернулся к обомлевшему пациенту и что есть силы закричал:
— БЕГИ!
Схватив застывшего в немом ужасе Эндрю за локоть и потянув его за собой, бросился бежать назад изо всех сил, которых едва хватало на то, чтобы не упасть по пути от изнеможения. Этот чудовищный кошмар никак не прекращался, начинаясь снова и снова: опять должен был бежать, спотыкаясь и пересиливая жгучую боль в израненных ногах, вот только теперь был уже в ответе не только за свою собственную жизнь. В моей голове совсем не осталось мыслей, их сменил нечеловеческий страх, ужас, который уже давно успел стать моим естественным состоянием за последние дни.
В полумраке едва проступали неясные очертания стен — задыхался от безысходности и отчаяния, с трудом успевая огибать темные углы. После всего пережитого потерял способность ориентироваться в пространстве, тем более в условиях столь слабого освещения, и единственным, что еще мог различать, было оглушительное биение собственного сердца. Оно звучало столь неестественно громко, что казалось, обезумевшие в своей кровавой вседозволенности маньяки-охранники смогут с легкостью отыскать меня в этой тьме по его звуку. Спасения не было. Не было…
В какой-то момент выпустил руку несчастного пациента, и он с жутким криком отчаяния оттолкнул меня в сторону, заскочив в комнату через распахнутую настежь дверь. Упал на пол, не удержавшись на ногах, и буквально заполз в комнату вслед за ним, лишь там через немалое усилие поднявшись на ослабевшие ноги и захлопнув за собой дверь. Дыхание сбилось, и теперь каждый вдох отражался режущей болью в горле. Быстро опустив на глаза окуляры прибора ночного видения, дрожащей рукой включил его и обвел комнату мечущимся взглядом в поисках какого-нибудь прохода. Реальность заставила меня затрястись от ужаса — мое горло словно сжалось от осознания того, что мы забежали обратно в тупик, в комнату, из которой был всего один выход! Сам загнал нас с Эндрю в смертельную ловушку.
Сам пациент сидел на корточках возле стены и трясся мелкой дрожью. Понял, он ничего не станет делать для нашего спасения, как и во все прошлые разы.
— Господи… Помоги мне! Помоги! — зашептал, озираясь по сторонам и прекрасно понимая, что маньяки-охранники могут появиться в комнате в любой момент.
Но из-за панического ужаса не мог различить ничего, кроме мигавшего в углу видоискателя изображения пустой батареи. Знал, в тот момент, когда аккумулятор окончательно разрядится, наступит полная беспомощность.
За дверью послышались шаги, от которых по моей спине прополз мороз. Бросился к дрожавшему пациенту, схватив его за плечи.
— Эндрю, помоги мне! Помоги мне, умоляю! Мне не справиться с ними в одиночку! — безумно прошептал, но он лишь с диким воплем подскочил, вырвался и, пробежав до противоположной стены, вернулся ко мне обратно, снова опустившись на пол.
Теперь он еще и выдал наше укрытие своим криком, хотя тот факт, что преследователи не слишком торопились, красноречиво свидетельствовал о том, что им было прекрасно известно о тупике, в который мы себя загнали. Мы были обречены на гибель…
Понимая, что у меня нет права на ошибку, и уже опять чувствуя, как по щеке катится вниз слеза, схватил первое, что попалось под руку. Это была небольшая деревянная тумба. В этот момент меня внезапно одолел и некий приступ злости на себя. Сколько можно было позволять им всем издеваться над нами, убегать от них, прятаться по углам и щелям? Они превратили нас в забитых, затравленных жертв, срывающихся на слезы в любой ситуации, но поддерживали в таком состоянии мы себя исключительно сами.