— Если так, то думаю, там мы сейчас будем нужнее. Оставь пациента, никуда он не денется, — раздраженно заявил тот, и по звуку хлопнувшей двери понял, что остался в кабинете один.
Первым моим побуждением стал побег: даже не раздумывая над тем, куда побегу и как спрячусь, начал пытаться просунуть руки через тугие ремни, державшие меня в кресле. Но опытные сотрудники компании хорошо позаботились о том, чтобы не сбежал: они затянули ремни так крепко, что всех моих усилий не хватало для того, чтобы хоть немного ослабить их хватку. Вытащить ноги тем более не представлялось возможным. Потратив пару минут на бесплодные попытки освободиться, осознал, что у меня нет ни единого шанса спастись. Да и как мог сделать это? В коридорах повсюду были камеры видеонаблюдения, мне не дали бы даже выйти из этого кабинета.
Отчаявшись окончательно, в бессилии опустил голову на грудь. Знал, что пройдет какое-то время, и они опять вернутся, чтобы продолжить задуманное, потому предчувствие близких страданий не покидало меня ни на секунду. Это ожидание всегда гораздо мучительнее самой боли, за последние дни убедился в этом неоднократно.
Из коридора стали доноситься странные звуки, похожие на отдаленные крики и ругань. Закрыв глаза, выдохнул, обессилев от бесплодной борьбы: боялся, что люди, оставившие меня, вернутся злые и недовольные, желая выместить накопившуюся злобу на мне. Но крики и грохот за моей спиной становились все отчетливее, в коридоре явно что-то происходило. Неизвестность пугала меня еще сильнее, попытался выгнуться, чтобы посмотреть хотя бы, оставили ли они дверь открытой, но даже это было мне не под силу. Стал заложником ситуации.
В какой-то момент странные звуки совсем стихли, потом опять возобновились. Потерял возможность адекватно оценивать время, мне казалось, что сидел в ненавистном мне кресле целую вечность. Когда уже окончательно потерял счет времени, дверь позади меня с шумом распахнулась, заставив меня вздрогнуть.
— А… Смотри-ка, кто у нас тут, — услышал незнакомый ехидный голос, а затем у меня из-за спины вынырнули двое.
Это были явно не те люди, кто привел меня сюда, это были даже не сотрудники компании, сразу догадался, кто стоял передо мной. Это были пациенты. От неожиданности и страха лишился дара речи, все, что мог сейчас — водить глазами, рассматривая пришедших ко мне. И чем дольше смотрел, тем быстрее нарастал мой ужас. Оба они были настолько изуродованными, что мне никогда ранее не доводилось за всю жизнь видеть что-либо подобное: лицо одного было местами покрыто ужасными трофическими язвами, другой же был весь словно изрезан. Перевел взгляд на их одежду, и мне сразу бросились в глаза яркие пятна чьей-то крови. Чьей-то чужой крови… В руке покрытого шрамами пациента был зажат огромный нож… Мое сердце забилось чаще, почти что выпрыгивая из груди.
Вооруженный пациент жестоко рассмеялся:
— Доктора оставили тебя без присмотра? Как непрофессионально! Мало ли, что может случиться… — с этими словами он направил острие ножа на меня, отчего в ужасе вжался в кресло.
— Не надо, прошу… — с трудом выговорил.
Пациент снова мерзко рассмеялся, несильно нажимая ножом на мою грудь. Мой дикий страх доставлял ему особенное удовольствие.
— Пожалуйста… — через дрожь продолжил.
В ответ опять услышал неприятный безжалостный смех. Лезвие ножа медленно пошло вверх, пока не уткнулось в мое горло.
— Сделаем пару надрезов здесь, здесь и здесь, — облизав сухие губы, прокомментировал пациент, смотря прямо мне в глаза и ловя мой трепет на грани обморока.
— Пожалуйста… не… не убивайте меня, — обомлев, шепотом произнес.
Жестокий пациент в очередной раз рассмеялся с болезненным наслаждением. Не мог уже смотреть ни на что, кроме блестящего ножа, острый конец которого касался моей шеи, натягивая кожу. Не был готов умереть, даже к боли готов не был. Да разве можно подготовить себя к такому?
— Подожди, — серьезным тоном сказал вдруг другой пациент, доселе хранивший молчание, внимательно рассматривая мое искаженное ужасом лицо, — я знаю этого человека. Это — Аннапурна, — медленно протянул он, продолжая изучать меня взглядом, — врач мужского отделения.
Его спутник, приставивший к моей шее нож и обезумевший в своем кровавом помешательстве, скривился в еще более мерзкой ухмылке, отчетливо разглядел в его глазах ненависть.
— Врач? Очень люблю врачей, — с придыханием произнес он и приставил нож уже к моему лицу, направив его острие на мой глаз.
— Не надо… — взмолился, не помня себя от дикого ужаса, — не убивайте меня, пожалуйста… Никому не сделал зла…
— А я не стану тебя убивать, — пялясь мне в глаза, как одержимый, отозвался тот, — мы просто с тобой поиграем, — он медленно повел нож в сторону моего глаза, — отрежем тебе ушки, пальчики, выколем глазки…
Мне казалось, что мое сердце остановилось. Казалось, это просто очередной кошмар, который они силой засунули мне в голову. Но был тут, и это была моя реальность.
— Подожди, — опять заявил другой пациент уже более грозным и настойчивым тоном, — успеешь, — он наклонился ближе ко мне, отчего сам, не в силах унять дрожь, перевел немой взгляд на него, — лежал в том отделении, когда он только приехал. Он приносил мне печенье из буфета и гулял со мной на улице. Один раз отвязал меня ночью, когда мои ноги затекли, и позволил походить в коридоре, пока другие не видели.
— Какой заботливый. Очень люблю таких, — безумно проговорил его спутник, но тот грубо оттолкнул его в сторону, сам встав передо мной.
Уже не знал, что и думать. За это недолгое время, которое для меня тянулось бесконечно, уже смирился с тем, что моя жизнь находится в чужих руках. Знал, могу умереть в любой момент. Но к этому нельзя подготовиться. Сколько бы раз смерть не заглядывала мне в лицо, каждый из них все равно был бы подобен первому. Стоявший передо мной пациент склонился ко мне вплотную, отчего еще сильнее вжался в кресло, настолько, насколько вообще мог.
— Как же ты оказался здесь, врач? — медленно задал вопрос он, и сам же ответил на него, вперив взгляд прямо мне в глаза. — Продали тебя за милую душу. Уничтожили, надругались над тобой. Что ты чувствуешь теперь?
— Не убивайте меня, прошу вас, — только и смог сказать.
— Посмотри мне в глаза, — железным тоном потребовал пациент, — что ты видишь в них?
Не знал, как ответить ему: не мог думать ни о чем, кроме поглотившего меня ужаса скорой смерти. Да и как мог знать, какой ответ он ждет от меня? Вообще не мог вспомнить этого человека, хоть он и говорил, что мы были знакомы, должно быть, от страха потерял способность мыслить, как разумное существо.
— Говори, или убью тебя, — жестко повторил пациент, — что ты видишь?
Затрясся уже весь. Человек, стоявший передо мной, был готов меня убить… Но он все еще оставался человеком, таким же, как сам, человеком, которым двигал тот же животный ужас, желание защитить себя, оградить от страданий и тех, кто причинял их.
Смотрел на него несколько секунд, а затем, сорвавшись, с трудом сказал:
— … не знаю.
В этот момент до меня дошло, что на этом моя жизнь и подошла к концу. Едва сдерживая слезы, закрыл глаза, будучи не в силах больше выносить это напряжение, а когда открыл их спустя несколько мгновений, пациент все еще по-прежнему стоял надо мной. Помедлив еще какое-то время, он опустился на корточки. Даже не сразу смог понять, что он, собственно, собирается сделать, только молча, в полном шоке от происходящего со мной, смотрел, как он расстегивает ремни, державшие меня в кресле. Даже когда он освободил мне и руки, и ноги, так и остался сидеть, не веря в то, что вижу. Только когда пациент отступил на пару шагов назад, неуверенно поднялся.