Тихо прошел между рядами и остановился в проходе в следующий цех. За одним из столов спиной ко мне сидел раздетый по пояс широкоплечий человек и строчил что-то на швейной машинке, приятным бархатным голосом напевая слова из известной песни:
— Gi-i-irl… You'll be a woman soon…
Меня он пока что не замечал, потому чувствовал себя абсолютно раскованно. Сразу узнал этого человека по его необычной прическе, которую он каким-то неведомым образом ухитрялся поддерживать тут — мне, к примеру, даже не разрешали самостоятельно бриться, опасаясь, видимо, того, что наложу на себя руки. Это был пациент Джозеф Морган, которого я хорошо знал.
Смотря на эту картину, невольно улыбнулся, впервые за все эти дни испытав именно радость от того, что вижу. Вот, что бывает, если человеку просто найти какое-то дело по душе: пациент спокойно шил, пел песни, пребывая в прекрасном расположении духа, не плакал, не ругался, не испытывал стресс. Мне как врачу было очень приятно даже просто видеть такое, стоял позади него, не смея его отвлекать, и просто с улыбкой разглядывал его незатейливое занятие. А Морган все пел и шил, иногда вытаскивая из-под лапки швейной машины ткань и поднимая ее на свет, чтобы рассмотреть строчку, при этом не зная, что все вижу: «Don't let them make up your mind. Don't you know: girl, you'll be a woman soon… please, come take my hand…»
Постояв так еще некоторое время, решил, что не стоит терять время — был очень рад тому, что встретил хоть кого-то знакомого, пусть этот пациент и выводил меня раньше из себя. Хуже всего было то, что он даже не понимал, что случилось в клинике, не подозревал о нависшей смертельной угрозе. Он не видел вооруженных до зубов оперативников, которые при этом совсем не были обременены излишним состраданием: знал, жизни пациентов тут не стоят ничего, и всех, кого они смогут найти, попросту убьют. Морган был болен, серьезно болен, и он должен был содержаться под ключом, но оставить его здесь — означало обречь на смерть. Решил, что мне нужно спасать его отсюда.
Стараясь не шуметь, чтобы не напугать его, подошел к нему со спины.
— Морган, — улыбнувшись и положив ему руку на плечо, сказал.
Он повернулся в неожиданности ко мне, и увидел ужасные кожные высыпания у него на лице, которые наверняка были вызваны воздействием морфогенетического двигателя. В том отделении, где работал, половина пациентов были такими, тогда еще не мог понять, почему. Сосуды в глазах бедного Моргана полопались, и теперь он смотрел на меня жутким налитым кровью взглядом. Конечно, не стал показывать ему свою реакцию.
— Как твои дела? — мягко продолжил, смотря ему в глаза. — Как ты чувствуешь себя?
— О боже, я не думал, что увижу тебя снова… — проговорил он, изучая меня взволнованным взглядом.
— Со мной все хорошо, не беспокойся, — вздыхая, ответил и покосился на темную ткань, зажатую лапкой швейной машинки, — чем ты здесь занимаешься? Шьешь себе жилетку? Молодец.
— Я надеялся, что ты вернешься, — вставая со своего места и словно не слыша меня, сказал Морган.
Чуть отступил, давая ему возможность выйти из-за стола. Как-то горько очень стало от того, что он так ждал меня, и это притом, что в отделении мы крепко поругались перед тем, как его перевели. Очевидно, даже так остался единственным, кто не мучил его.
— На самом деле случилось кое-что очень нехорошее, Джозеф, — стараясь подбирать слова с крайней осторожностью, чтобы не спровоцировать панику у него, сказал, — нам с тобой нужно уходить отсюда. Сейчас сюда могут прийти сотрудники службы безопасности компании, и нам нельзя попадаться им на глаза. Давай, оставь это все сейчас, и пойдем.
Отошел к стене, осматривая комнату на предмет каких-нибудь полезных вещей, которые могли пригодиться на пути к спасению, конечно, не поворачиваясь спиной к Моргану, не сводившему с меня глаз все это время.
— Я о тебе все время думал, — произнес он, — знаешь, мы очень нехорошо расстались с тобой в прошлый раз, был слишком груб с тобой. Просто злился на тебя. Но потом много думал над всем этим и понял одну очень важную вещь — нужно уметь прощать. Я тебя простил.
Как же приятно было мне слышать такое от пациента, нет, не то, что он простил меня, а то, что он вообще сменил злобу и агрессию на созидательное чувство.
— Очень рад тому, что мы с тобой помирились, а теперь давай, нам нужно идти, — ответил ему.
— Мне не нужно никуда идти, если ты рядом. Теперь нам никто не помешает, мы всегда будем вместе, — он сделал шаг по направлению ко мне и улыбнулся своей широкой улыбкой, — мы ведь созданы друг для друга. Я тебя никому не отдам, буду за тебя бороться до последнего своего вздоха. Теперь ты будешь только моей… дорогая!
— Так, ты опять начинаешь? — с недовольством спросил, но Морган не стал ничего отвечать, набросившись на меня.
Только моя реакция врача, выработанная с годами, помогла мне увернуться от него и схватить его вовремя за руки. Морган остановился, посмотрев мне в глаза.
— Не противься, дорогая, я знаю, как сделать тебя счастливой, — с вожделением, но и одновременно гневом проговорил он, — не бойся, помню, что ты еще ни разу не была с мужчиной. Я буду нежен с тобой. Но… кое-что все-таки должен буду сделать. Для тебя, для нас, — он опустил взгляд вниз, — убрать кое-что лишнее. Вульгарное для женщины.
С этими словами Морган с силой навалился на меня всем своим весом, но уже был готов к такому. Отпустив его руки, схватил его за голову, потянув на себя, затем сам ушел в сторону так, что теперь уже он оказался возле стены, да еще и спиной ко мне. Пользуясь его замешательством, выгнул ему руку за спину и, используя ее, как рычаг, заставил его лечь на пол лицом вниз.
— Ах ты… шлюха! — давясь от злобы, проревел Морган и попытался подняться, но крепко взял правой рукой его за левое запястье, а левой — за правое, уложив его на собственные сложенные крест-накрест руки и усевшись сверху для надежности.
В таком положении ему не было больно, но он был абсолютно беспомощен — мне же не составляло труда полностью контролировать все его движения.
— ШЛЮХА! — в исступлении от бессилия проорал он, дергаясь и безуспешно пытаясь вырваться.
— Ты кое-что забыл, Морган, — продолжая удерживать его и стараясь говорить ровным голосом, несмотря на сбившееся дыхание, сказал, склоняясь к его уху, — ты забыл, что я врач: успокаивать пациентов — это моя специальность. Зачем ты кидаешься на меня?
— Ты… просто дрянь! — кривясь, прорычал тот, все еще надеясь вырваться. — Ты предала меня… во второй раз! Все вы… одинаковые! Не верю… никому из вас! Предаете… Снова и снова!
— Ну давай поборемся, раз ты хочешь, — ответил, — позлись, покричи, ничего страшного.
В такой ситуации нужно было дать ему излить накатившую агрессию, знал, он успокоится, если выплеснет свой гнев в эти бесплодные попытки выбраться.
— Я тебя простил! Был готов принять тебя обратно! А ты… опять отвергла меня! Знаешь, что чувствует отвергнутый мужчина! Шлюха… отпусти меня! — продолжал орать, срывая голос, Морган.
— Могу тебя так держать очень долго, — спокойно сообщил ему.