Медленно, стараясь не шуметь, Ломагин начал своё движение, вытягивая вперед руки, он подтягивал к ним своё тело, перемещаясь, таким образом, в тесном пространстве воздуховода. В данный момент, судя по виду, открывающемуся ему сквозь небольшое решетчатое отверстие, он находился над коридором, по которому сновали люди. Многие из них были одеты в белые халаты, и все они были чем-то встревожены, и Ломагин догадывался чем. В противовес им, до зубов вооружённые люди так же спешно перемещающиеся по артериям лаборатории, были собраны и готовы к бою, готовясь отражать вторжение извне.
“Мне необходимо найти укромное место и… пищу.” – Ломагину пришлось быть честным с самим собой. В качестве пищи, он рассматривал вовсе не горячий хот-дог с чаем или овсяную кашу, нет, ему была нужна другая пища, более калорийная, и более живая. Уже не первый раз он встаёт перед выбором, в котором, между жизнью и смертью, он выбирал жизнь. И в глубине души, военный инженер понимал, что он всегда будет выбирать свою жизнь. За несколько дней он превратился из обычного рохли в хладнокровного убийцу, прячущегося за маской человека и норм морали, оправдывая каждое свое убийство безысходностью или тем, что не мог себя контролировать.
Продвигаясь, метр за метром, погружённый в свои размышления и борьбу за свой разум, Ломагин добрался до развилки. “Правило правой руки.” — Не задумываясь, военный инженер, повернул в правый проход, используя старое как мир правило – всегда иди в одну сторону, куда-нибудь да придёшь. Своеобразный перекрёсток был настолько неудобен, что для того чтобы попасть в нужное ответвление, Ломагину пришлось принять форму двухполюсного магнита, с покрасневшей от раздражения кожей, он формально походил на всем известный экземпляр из мультфильмов с Томом и Джерри.
Ему повезло, перемещаясь по этой ветке, он наконец-то попал в лабораторные помещения и какие-то кабинеты. “Всё не то, слишком велик риск быть замеченным, а мне даже руку поднять тяжело, не то чтобы вступать с кем-то вооружённым в схватку.” – Военный инженер отбраковывал одно помещение за другим. Некоторые кабинеты были с прозрачным стеклом вместо стены, и вылезать там, означало сказать всем – эй, привет, я тут, убейте меня поскорее. В других кабинетах было слишком много людей, к тому же существовал риск, что в него в любой момент может зайти посторонний. Поэтому, заталкивая свой голод, как можно глубже, Ломагин с сожалением прошёл мимо кабинета с одиноким мужчиной что-то увлеченно печатающим, и казалось ничего вокруг не замечающим.
Устроив небольшой отдых измученному организму, Ломагин стал свидетелем, интересного разговора происходящего между двумя солдатами.
— Я не понимаю, почему мы должны с ними воевать, мы же работаем на одну компанию, впустим их, отдадим, все, что они хотят, и эвакуируемся из этого города к чертовой матери, — экспрессивно размахивая сигаретой, чуть ли не кричал молодой мужчина.
— Тише ты, — шикнул на него старший напарник, опасливо поводив головой по сторонам, будто бы опасаясь, что помимо них в курилке может быть, кто-то ещё.
— Идиот, послушай меня внимательно, и больше не перед кем не сморозь подобную чушь, иначе тебя живо отправят к яйцеголовым в качестве материала для опытов, они и так жалуются на нехватку добровольцев и… — ещё раз оглядев окружающее пространство, мужчина шёпотом произнёс, — ты не замечал, что у нас куда-то пропали уборщики.
Судя по растерянному виду внезапно побелевшего военного, о подобном он никогда не задумывался и сейчас, он делал для себя новые и чудесные открытия.
— Ты думаешь, что их… того, — сдавленно прошептал мужчина.
— Да, того, – утвердительно кивнул головой его напарник, – поэтому держи рот на замке и будь паинькой. К тому же, стоит этим мудакам снаружи, добраться до нас, то нам настанут кранты, нас всех убьют и хорошо, если просто убьют, а не сделают перед этим с нашими задницами противоестественные деяния. — Сделав по-особому долгую затяжку, словно это была последняя сигарета в его жизни, мужчина продолжил своё наставление. — Я не говорю, что нам нужно принимать всё как есть, уверен, нас списали, и те и другие, но находясь здесь у нас, есть шанс выбраться отсюда, перед тем, как нас скормят оголодавшим тварям, нам просто нужно выждать момент. Поэтому держись поближе ко мне и, пожалуйста, без всякой самодеятельности, мы в этом дерьме замазаны по самую макушку головы.
“Интересные тут происходят дела, как пауки в одной банке, чуть что, так сразу пожирают друг друга.” — Ломагин продолжил остановленное движение, стараясь отрешиться от воющего желудка и обильного слюноотделения. — “Получается, мне и не нужно тащиться в эту грёбанную башню администрации, достаточно найти языка, и с помощью старой доброй угрозы ультранасилия заставить поделиться необходимыми данными, а потом, покинуть это место пока они не превратилось в маленький филиал ада.”
Услышав звуки воды, Ломагин ускорился, если это то о чем он думает, то военный инженер сорвал джек-пот. Да, удаче не покинула его, он находился прямиком над душевой, в которой, кто-то, судя по хриплому голосу и не попадающим в такт словам, принимал душ человек без музыкального слуха и отвратительной манерой пения.
Выждав момент и убедившись в том, что в этом месте больше никого нет, Ломагин с силой выдавил решетку наружу, из-за общей слабости не сумев ее удержать. С грохотом решетка упала на мокрый пол, оборвав поющего мужчину на полуслове.
— Что за нахрен вы тут творите, — проорал мужчина, больше смущенный тем, что его застукали за сеансом песнопения, нежели, беспокойством о том, что тут происходит.
Ответом ему стал громкий шлепок выпавшего из воздуховода тела и раздавшееся следом мычание. Незачем было Ломагину делать вдох перед падением, не рассчитав время на приземление, военный инженер не успел закрыть свой рот, упав лицом прямиком в кем-то забытое на полу мыло. Хорошо смоченный водой мыльный кусок, без всякого труда проскочил в горло Ломагина, перекрывая доступ к кислороду. Катаясь по полу и синеющий от недостатка кислорода военный инженер, смог встать на карачки, и вызвать рвотный рефлекс, избавляясь от пенящейся, отвратительной на вкус массы, что далось ему чрезвычайно просто, достаточно было подумать о том, где это мыло находилось до попадания на пол,
— Эй, ты там ещё и проблеваться решил, мудила, убирать будешь всё сам, наши уборщики куда-то подевались, — со смешком в конце предложения мужчина вновь открыл кран на полную, — а не уберешься, клянусь тем парнем на небе, я найду тебя, и ты узнаешь, куда же они пропали… ах-ха-ха-ха.
По душевой вновь начало разноситься отвратительное пение мужчины. Сплюнув на пол вязкую массу, Ломагин подошёл к полке с мыльными принадлежностями.
“Надо же.” — Разглядывал многочисленные шампуни военный инженер. – “Тут заботятся о комфорте своих людей, как это мило.” – Полежи пока тут и никуда не убегай, — обратился Ломагин, к телефону положив его на полку с шампунями.
— Так даже лучше, — произнёс Ломагин, приближаясь к душевой кабине, из которой доносился мужской голос. Видимо, мужчина не понаслышке знал, куда подевались пропавшие уборщики, и тон с которым он это произносил, красноречивее любых слов описал судьбу бедолаг выбравших неудачное место для своей работы. А значит, никаких сожалений, он испытывать не будет, таким уродам не место на этой земле.