Вытащив нож во второй раз, пациент подбросил его в руке, поймав уже за лезвие, и протянул мне рукояткой вперед. Немея от ужаса, принял оружие из его рук.
— Режь, — потребовал он, пристально следя за мной, — пусти ему кровь.
От дикости всего происходящего я почувствовал, как ноги подкашиваются. Опустил мечущиеся глаза на мертвое тело перед собой. Меня захватила волна трепета — этим безжалостным безумцам понадобилось проверить мою лояльность самым простым и одновременно отвратительным способом — они хотели заставить меня кромсать тело их смертельного врага, совершить постыдный акт надругательства над ним! Это только казалось простым — вонзить нож в уже мертвое тело, но на деле и не представлял, как можно сделать такое, да и не просто сделать, а сыграть убедительно, изобразив при этом ненависть и презрение на лице. Да, знал, что этот убитый человек совершил немало зла за свою недолгую жизнь, но у меня рука не поднималась ударить ножом себе подобного, пусть и мертвого. Проблема нравственного выбора всегда была самой тяжелой для меня. В то же время прекрасно осознавал, что сейчас решается моя судьба: по омраченным кровавым помешательством лицам пациентов видел, что никто из них не станет колебаться, прежде чем убить меня. Меня утопят в собственной крови, если не смогу убедить их, что являюсь таким же, как они. И ведь это было правдой! На ум сразу пришли брошенные кем-то из них слова про «того с камерой», который отказался резать мертвое тело и был объявлен ими сотрудником. О судьбе этого несчастного мне даже не хотелось думать, тем более моя собственная жизнь висела на волоске.
— Что? Не хочешь? Слишком неприятное занятие для такого, как ты? — видя, что колеблюсь в нерешительности, спросил лидер. — А может, ты все-таки один из них?
Поднял глаза на него. Убьет. Он меня убьет. Это уже давно был не человек, а животное, отведавшее человеческой крови, для которого не существовало такого понятия как «милосердие».
«Он уже мертв все равно, он ничего не почувствует», — мелькнуло у меня в голове, когда вновь посмотрел на распростертое тело, лежавшее на столе.
От одной мысли о том, что они могли заставить меня резать еще живого человека, внутри меня что-то сжалось. Покрепче ухватил рукоятку ножа, выбрав оголенный участок кожи на руке мертвого доктора. Поднося нож к ней в нерешительности, замер, представив себе, как сейчас потечет кровь. Или не потечет — его сердце ведь уже не билось…
«Надо представить, что это просто мясо, просто кусок мяса, который надо разделать, — пытаясь настроить себя, подумал, но от моих же собственных мыслей меня обуял еще больший ужас, — боже, что же такое несу?! Просто кусок мяса? Значит, такой же, как все они? Обезумевший и очерствевший, как эти несчастные, доведенные до отчаяния пациенты?»
Не медля более ни секунды, проколол острием ножа кожу мертвого доктора, встретив сопротивление тканей и отметив про себя, что это оказалось гораздо сложнее с физической точки зрения, чем изначально предполагал, и затем, надавив на рукоятку сильнее, повел ножом в сторону, разрезая мышцу прослойка за прослойкой. Из раны медленно потекла кровь, выдавливаемая лезвием. Мое сердце на какой-то момент словно замерло, а затем забилось с ускоренным темпом; от вида расходящейся кожи и увеличивающейся на глазах раны меня бросило в холодный пот.
«Господи, сохрани мне рассудок!» — взмолился про себя, смотря за движением ножа — складывалось ощущение, что им управляет не моя рука, а что-то иное…
Вытащив нож из раны, посмотрел на лицо пациента-лидера, который доселе в безмолвном ожидании, наблюдал за омерзительным процессом. Мне оставалось только надеяться, что в моих глазах не читался животных страх. Несколько томительных секунд безумец передо мной смотрел на меня, словно раздумывая над чем-то, а остальные пациенты ожидали его дальнейших действий, никак не выражая свою реакцию, но затем все случилось с невероятной скоростью. Вцепившись в мертвое тело обеими руками, лидер резко стянул его на пол, себе под ноги, а после этого так же стремительно схватил меня за грудки и одним рывком уложил на металлический стол. От неожиданности даже не успел толком ничего осознать: за пару мгновений оказался лежащим на столе, а мои руки, ноги и шея уже удерживались вопящими от кровавого помешательства пациентами, только метнул полный ужаса взгляд по сторонам, после чего до меня, наконец, дошло, что провалил испытание…
Искривленное в лютой злобе лицо лидера склонилось надо мной.
— За что?.. Что я сделал? — давясь от паники, прокричал, отчаянно пытаясь вырваться, хотя никаких шансов справиться с пятью державшими меня людьми не было.
— Ты еще большая тварь, чем все остальные! — гневно проорал на меня пациент, и увидел знакомый мне нож уже в его руке. — Ты готов кромсать тело своего собрата, только бы спасти свою шкуру?!
— Нет! Прошу… я не… — потеряв контроль над собой, начал говорить, но тотчас же получил грубый удар по щеке, от которого голова «пошла кругом».
Чья-то цепкая рука вцепилась в мои волосы, с силой оттянув мою голову назад.
— К черту его! Порезать на куски! — гремели в моих ушах доносящиеся со всех сторон хриплые крики.
— Сразу понял, что ты один из них, — угрожающим тоном, от которого по моему телу пробежала ледяная волна, продолжил пациент-лидер, склоняясь надо мной так низко, что мог чувствовать его дыхание, — но решил дать тебе шанс. Проверить, насколько далеко ты зайдешь в стремлении спасти свою шкуру. Отпустил бы тебя, если бы ты отказался резать его. Позволил бы тебе уйти. Но ты оказался готов сделать все, в том числе вонзить нож в своего бывшего коллегу!
— Нет! Послушай меня, вправду пациент, не лгу вам! — сбивчиво прокричал, пытаясь хоть как-то остановить их.
— Заткнись! — срывая голос, оборвал мои слова тот и с силой ударил рукояткой ножа о металлический стол, отчего вскрикнул от ужаса — мне показалось, что он ударил ножом меня. — Ты не заслуживаешь места в этом мире, потому сейчас ты смоешь свои деяния кровью!
От этих безжалостных слов меня обуяла непередаваемая жуть, мне опять показалось, что это все происходит с кем-то другим, посторонним, а сам являюсь лишь зрителем, наблюдающим эту страшную расправу со стороны. У человека с рождения есть иллюзия собственного благополучия или «бессмертия», когда ему верится, что все плохое, жестокое, неправильное, может произойти с кем-то другим, но только не с ним и не с его родными. В лечебнице давно уже избавили меня от этой иллюзии, но даже после всего, что уже пережил, поверить в происходящее, в то, что меня сейчас будут медленно и изощренно убивать, не мог. Никто не может приготовить себя к этому…
— Ты! Иди в коридор и следи, чтобы никто не пришел! — приказал лидер тощему пареньку, который от каждого возгласа хватался за голову, и тот сразу подчинился.
Они в самом деле задумали что-то ужасающее… Заметался на столе, пытаясь освободиться, но поделать уже ничего нельзя было. Сердце рвалось из груди. Хотелось кричать от ужаса, взывать ко всем святым, лишь бы только достучаться до обезумевшей толпы, готовившейся разорвать меня на части.
— Пожалуйста! Выслушайте меня! Я не… — пытался докричаться, но слова сами застревали в моем горле.