Пациент-лидер сорвал с моего лба прибор ночного видения и покрутил его в руках, пытаясь понять, как им можно пользоваться, но быстро потерял терпение и просто отшвырнул его в сторону.
— Режь его! Давай! — хрипло потребовал другой, тот, что был покрыт отвратительными язвами и который теперь удерживал мои ноги.
— Нет. Я хочу большего, — проговорил лидер, — наш друг должен прочувствовать, что причинял людям своими действиями. Не хочу, чтобы он умер быстро.
— Никому ничего не сделал! Пожалуйста, не убивайте меня! — вне себя от ощущения беспробудного кошмара наяву закричал, но меня уже никто не слушал.
Слева от меня раздался оглушительный грохот и звон металла, чуть повернул голову, борясь с держащим меня за горло изрезанным пациентом, и увидел, как один из них притащил поднос с целой горой всевозможных хирургических инструментов, поставив его на край стола. От вида этих жутких орудий впал в оцепенение: до меня дошло, что перед тем, как убить, они будут меня пытать.
— Вырвем ему зубы, ногти! — злобно прорычал один из пациентов.
— А потом сдерем с него кожу! — отозвался кто-то другой.
— Включи кофеварку и вскипяти воду! Обварим его кипятком!..
От всего этого безумия потерял ориентацию в пространстве и времени… Вырывался и что-то отчаянно кричал им, уже даже сам не разбирая, что именно, но эти люди не собирались прислушиваться ко мне. Люди… Как много ответственности накладывает это звание…
Но вдруг, совершенно неожиданно для всех, кто находился в этой злополучной секционной, внутрь буквально ворвался худощавый плаксивый пациент, которого ранее отправили в караул, и, перекрикивая все неистовые, безумные вопли, издаваемые остальными пациентами, заверещал:
— Он здесь! Он идет сюда!
— Кто идет? — строго спросил лидер, подбиравший до того времени инструмент.
Гвалт охрипших от постоянных криков голосов на секунду умолк, и в звенящей тишине различил какой-то неясный, отдаленный звук, напоминавший звон цепей, который, как мне показалось, уже слышал где-то ранее… Среди пациентов поднялась настоящая паника: побросав все, что было у них в руках, они с полными животного страха криками кинулись бежать из секционной, совершенно позабыв обо мне.
Даже не успел отойти от ужаса ожидания близких страданий, а теперь мне еще и передалась всеобщая паника — вскочил со стола, принявшись лихорадочно метаться по комнате, пока мне на глаза не попался проход в небольшое подсобное помещение, куда и побежал, спотыкаясь по дороге от страха за свою жизнь. Перед глазами у меня все плыло, окружающие меня предметы виделись мне блуждающими яркими пятнами, хаотично меняющими свое положение.
Подсобная комната оказалась неким подобием поста охраны или диспетчерской, возле одной из стен которой, к моему счастью, стояли два пластиковых шкафчика, куда можно было залезть. Не теряя более ни секунды, забрался внутрь, плотно закрыв трясущимися руками дверцу. Сколько раз такие шкафчики уже спасали мою жизнь, сложно было даже припомнить. К сожалению, этот был повернут таким образом, что через продолговатые отверстия, проделанные в дверце на уровне моих глаз, не мог видеть ничего.
Звон цепей снаружи нарастал, пока не превратился во вполне отчетливый, теперь к нему добавилась чья-то поступь, настолько тяжелая, что ее было слышно за версту. Затаил дыхание, пытаясь по звуку определить, что происходит в секционной: до моего слуха донеслись истошные крики одного из пациентов и последовавшие после них странные неприятные звуки, напоминавшие хруст. Затем где-то вдали раздался еще один вопль, переходящий в визг, и звон цепей стал стремительно отдаляться. Мог поклясться, что слышал и что-то отдаленно похожее на тяжелое дыхание с ревом льва…
Даже когда жуткие звуки совсем стихли, далеко не сразу решился выбраться из своего укрытия. Осторожно, изо всех сил стараясь не шуметь, заглянул через открытую дверь в секционную, и мне в глаза сразу бросился лежащий в луже яркой крови на полу труп одного из пациентов, хмурого молодого человека, который едва ли не больше всех желал мне смерти. Пройдя ближе, обнаружил, что голова его лежит в нескольких метрах от тела…
«Да кто это делает все?!» — закрывая рот рукой, в ужасе подумал.
И ведь он был здесь! Пациенты явно были в курсе о страшном человеке или существе, что отрывает людям головы, ведь недаром же они так быстро кинулись наутек, позабыв о своих кровавых планах. Теперь уже был почти полностью уверен в том, что причиной всему был не Полтергейст…
— Боже… Помоги… Помоги… — начал шептать, попутно разыскивая взглядом на полу прибор ночного видения.
Он отыскался под вторым столом. Проверив на скорую руку, все ли работает, кое-как закрепил прибор на лбу и поспешил выбраться в коридор, подальше от жуткого места, в котором моя жизнь вполне могла и закончиться.
Коридор представлял собой довольно странное запутанное переплетение ходов, старые стены которого по какой-то причине были заклеены прозрачной, но очень прочной клеенкой. Повсюду были расположены двери, ведущие в небольшие комнатки, в которых не было ничего, кроме кроватей и окружавшей их аппаратуры. Многие койки были залиты кровью… В то время как метался по коридору в поисках выхода, сквозь плотную пелену мутного страха в мое сознание пробилось и еще одно чувство — стыд. Только сейчас, наконец, смог взглянуть на свой поступок со стороны, и он предстал передо мной во всей своей безобразной низости.
Согласился вонзить нож в тело человека, повинуясь своему страху, но тем самым только показал, что пациенты клиники, эти больные, отвергнутые обществом люди, оказались гораздо искреннее меня. Даже у них был своеобразный «кодекс чести», был бы внимательнее, может быть, и разглядел бы это в погрязшем в жестокости пациенте-лидере.
Конечно, просто растерялся, такое могло случиться с любым на моем месте, и это было приличным оправданием, но в любом случае меня не покидало ощущение низости и даже подлости своего поступка. Плохой из меня доктор…
«Нужно срочно уходить отсюда», — подумал, попутно открывая по очереди все двери, чтобы отыскать хоть какой-то проход.
В одной из комнат, слабо освещенной и залитой кровью, в углу приметил сжавшегося хнычущего пациента, который при этом как-то странно и неестественно обхватил себя руками и свесил голову на грудь. Сперва просто прошел мимо, но затем решил, что оставлять его одного в таком состоянии неправильно, потому вернулся. Только приглядевшись внимательнее, понял, он сидит в таком неудобном положении не просто так: эти жестокие мерзавцы замотали его в смирительную рубашку! Поначалу не поверил в то, что вижу: смирительные рубашки уже почти полвека как вышли из употребления, давно всеми специалистами в области психиатрии было признано, что использование такого жестокого метода сказывается на психике больного человека исключительно отрицательным образом. Их даже не видел толком ни разу и это при том, что проработал в психиатрии десять лет! Впрочем, уже давно было ясно, они были готовы использовать любой доступный способ ухудшить страдания попавших в их руки людей.
Подступил ближе и разглядел также, что лицо несчастного пациента было крепко перемотано тугими бинтами, которые врезались в его кожу и закрывали обзор. Мне казалось, успел перевидать уже все грани жестокости в этой дьявольской клинике…