— Любой, кто проявляет жалость к врагу, рискует получить нож в спину. Поэтому с врагами мы жестоки, это верно. Но разве войны выигрывают милосердием, Такаши-сан?
— Вы правы, — улыбнулся он. — Милосердие на войне — слабость.
— Если сохраняется угроза себе и товарищам, — поправил я. — Бессмысленная жестокость может привести к новой войне. И тогда погибнут люди.
— Хм… — Ода задумался, и всерьёз, даже нахмурился. — Хорошая мысль. Я запомню, Игорь Сергеевич. Но что вы скажете насчёт попрания традиций? Ведь даже вы не собираетесь оставить нам традиции в том виде, в каком они существовали веками до вашего вторжения. И что вы хотите предложить взамен? Какая у вас культура, у русских? Чем замените нашу?
— Столько вопросов… Давайте договоримся, Такаши-сан, что я отвечу на ваши вопросы, а вы потом ответите на мои.
Такаши несколько секунд мерил меня взглядом, а фоном снизу доносились сотни голосов, ржание лошадей, даже ругань. Кажется, кому-то не понравилось, где его разместили. Но свежий ветер заглушил голоса и приятно пощекотал мои волосы. А причёску Такаши будто специально потрепал так, что несколько волосинок выбилось из пучка на макушке.
— Хорошо, Игорь Сергеевич, — кивнул он. — Я согласен.
— Мы не допустим устаревших традиций, порождающих ненависть, боль и страдания. Предки не жили в наше время, и не стоит сейчас думать также, как думали сотни лет назад. На это были свои причины. И мы не собираемся заменять вашу культуру ни русской, ни чьей бы то ни было ещё. Но мы предложим вам принять часть нашей. Например, Такеда-сан очнь понравился сибирский чай, и я уже подумываю угостить его борщом, пельменями и шашлыком. Мы можем праздновать масленицу, колядовать, плясать хороводы и, будьте уверены, скоро в губернии появятся настоящие русские бани. Уж я об этом позабочусь.
Мысль о бане на пару мгновений даже отвлекла. Жутко захотелось в парилку, чтобы потом выбежать и в прорубь или сугроб… Нет, не об этом сейчас!
— Но это не будет насильно, — продолжил я. — Захотите — мы будем только рады. А на нет и суда нет. А бреши будут закрыты тем, что крепче традиций и выше даже самого императора, Такаши-сан.
— И что же это?
— Закон. Закон империи — вот что объединяет сотни народов, населяющих её. И тех, кто будет ставить себя и свои традиции выше закона, мы будем карать. И карать жестоко, потому что нарушитель закона — настоящий враг.
Я замолчал. Сжал прохладный камень перил и взглянул вниз, на суету под замком. Это было самое высокое здание в Японии после императорского дворца, но там мне не довелось побывать на таком балконе. Наверное, скоро здесь появятся здания и повыше. Если мы удержим земли.
А мы удержим.
— Спасибо, Игорь-сан, — кивнул Такаши. — Вы дали мне много пищи для размышления… Вы хотели что-то спросить.
Он убрал с лица ухмылку. Наверное, всерьёз прислушался к моим словам или же просто отлично сыграл свою роль, чтобы пустить пыль в глаза. Ну, будем надеяться, что первое.
— Зачем вы созвали великие дома?
— Так уж сложилось, что от моего решения будет зависеть будущее Японии. И я хочу сделать выбор на глазах у всех, а не за спинами людей.
— Боюсь, решение уже давно принято, — пожал я плечами. — Но от вас действительно будет зависеть, как оно будет достигнуто.
— У вас есть ещё вопросы? — голос Оды похолодел. Мои слова явно не понравились ему.
— Да. Что здесь делает Хаттори?
Этот вопрос заставил его немного оживиться. Снова появилась фальшивая улыбка.
— Хаттори Мичи — мой вассал и остаётся им, даже несмотря на новую границу. К тому же война закончилась. Неужели Российская империя будет противостоять воссоединению кланов?
— Нет… — протянул я. — Но это не может не вызвать некоторых подозрений.
— О чем вы? — наигранно удивился Такаши. — И с чего бы, Ваше Сиятельство?
— Думаю, мне пора. Хочу перед собранием ещё обсудить некоторые детали с Такеда-сан.
— О, не волнуйтесь. У вас будет много времени.
Ода громко щёлкнул пальцами, и в комнату забежал Гайдо.
— Да, мой господин?
— Предупреди гостей, что сегодня собрания не будет.
— Г-господин? — забеспокоился Гайдо. — Н-но, позвольте…
— Принеси мои глубочайшие извинения и распорядись, чтобы всех разместили, накормили. Проследили, чтобы никто ни в чём не нуждался. Всё, ступай.
— Слушаюсь, Ода-сама! — Гайдо поклонился и побежал исполнять указание.