- А как насчет тебя, Доррин?
Юноша пожимает плечами:
- Дело для целителя найдется почти везде. Правда, я предпочел бы работать в кузнице.
Все трое смотрят на худощавого паренька.
- Я крепче, чем кажусь с виду. Это даже отец Кадары говорил.
Лидрал поднимает брови и снова бросает беглый взгляд на облака.
- Хегл был кузнецом. Он меня многому научил.
- Вы все трое выросли вместе?
- Нет, - отвечает Брид. - Я познакомился с ними позже.
- Почему тебя так беспокоят облака? - спрашивает Доррин, направляя Меривен поближе к повозке.
- В скалах по-прежнему много льда и снега, - объясняет Лидрал, кивая в сторону оледенелых пиков. - Теплый дождь - а надвигается как раз такой может быстро растопить и то и другое.
Менее чем в трех локтях ниже дороги протекает мелкая речушка с кромкой льда у берегов.
- Скоро ли зарядит дождь?
- Еще до полудня. Облака будут здесь к середине утра.
- Но ведь лед растает не сразу?
- На то и надеюсь, - Лидрал щелкает вожжами. - Но нам нужно выбраться из ущелья прежде, чем хлынет настоящий ливень.
Они успевают проехать еще пять кай прежде, чем все вокруг затягивает тончайшая кисея тумана.
Там где можно - на прямых отрезках дороги - Лидрал старается прибавить скорости.
- Еще несколько кай... - бормочет она.
- Несколько кай, и что? - спрашивает Брид.
- И мы сможем не бояться наводнения.
Теплая капля падает Доррину на нос.
Чуть поотстав от повозки, Кадара поплотнее запахивает куртку. Брид приноравливает коня к шагу ее лошади, и скоро их тихие голоса уже теряются в плеске дождевых струй и нарастающем шуме потока, в который превращается мелкий ручей слева от дороги. Однако чем дальше по дороге, тем глубже врезано в камень речное ложе, так что последние три кай тропа проходит не менее чем в тридцати локтях над водой.
- Хвала тьме, худшее мы миновали. И как раз вовремя, - говорит Лидрал.
Вода, вспучиваясь и вспениваясь, прямо на глазах начинает заполнять ущелье. Порой из пены выныривает и погружается вновь черная макушка дерева. Дождь забирается за ворот, холодя спину.
- И долго это продолжится? - бормочет Доррин.
- Это мы тебя должны спросить, - ехидно замечает Кадара.
Покраснев, Доррин, как учил его отец, направляет свои чувства к облакам, но улавливает лишь давящую тяжесть влаги.
- Слишком много воды, - вздыхает он.
- Значит, надолго? - уточняет Брид.
- Вроде того. В облаках очень много влаги.
- Здесь всегда так, - говорит Лидрал. - Ветер приносит тучи с запада, и дожди заряжают надолго. Едем дальше.
Съежившись под курткой, Доррин следует за Бридом и повозкой Лидрал, время от времени утирая лоб. Каньон становится все шире, а стены его все ниже. Хоть одно хорошо: дождь разогнал москитов.
XXXII
Через три дня дожди стихают, и на город Клет опускается густой туман. Река Джелликкор, все еще бурля в своем каменном ложе, проносит мимо какой-то мусор, а порой и ледяные глыбы. Лидрал отступает на шаг, обводит взглядом троицу с Отшельничьего, чуть дольше задержавшись на Доррине, оборачивается на стоящего у румпеля шкипера и вручает Кадаре и Бриду по два серебреника.
- Жаль, что так мало, но...
- Мы и так тебе благодарны, - говорит Брид. - И за плату, и за компанию, и за наставления.
- Непременно скажите Джардишу, что вы от меня. Рада бы поплыть с вами, но шкипер ждать не станет.
Кадара смотрит на речную шаланду, качающуюся на волнах взбухшей от дождей реки. Посудина трется бортом о старую деревянную пристань.
Доррин жалеет, что по части бойкости языка ему до Брида очень и очень далеко. Он будет скучать по Лидрал, тем паче что под внешностью обычной торговки сумел уловить нечто иное. И вот досада - нужные слова никак не приходят ему на ум! Тем временем она вкладывает ему в руку два серебреника.
- Надеюсь, ты сумеешь найти в Дью подходящую кузницу. Дай Джардишу знать, где тебя можно будет найти. Я наведываюсь в Дью довольно часто.
- Спасибо тебе, Лидрал.
Та улыбается.
- Приятно было путешествовать в компании. А то ведь я, признаться, уже позабыла, как это может быть славно. Но, - тут тон ее делается строже, пора расставаться.
- Эй, купчиха, - кричит с борта бородатый шкипер, - мы отчаливаем!
Лидрал поднимается на борт, когда неряшливый юнец уже отвязывает передний линь.
Доррин провожает отходящую шаланду долгим взглядом.
- Доррин, нам тоже пора. Скоро полдень.
Доррин медленно взбирается в седло.
- Нам перепало больше, чем я ожидал, - говорит Брид Кадаре.
- Конечно, - с широкой ухмылкой отзывается девушка, - и спасибо за это скажи Доррину.
- Спасибо, Доррин, - с такой же ухмылкой произносит Брид.
- За что? - спрашивает Доррин, чувствуя, что заливается краской.
- За то, что ты безусловно очаровал нашу купчиху.
- Это точно, - весело подтверждает Кадара.
- Жаль ее, - говорит Брид, направляя мерина в сторону от реки, мимо каменных загонов с козами и маленьких хижин.
Кадара кивает:
- Да, она все тянет на себе, а этот ее братец - пустое место. Белые по-прежнему воюют с Преданием.
- Не всякий мужчина - пустое место, - замечает Доррин.
- Так ведь суть Предания вовсе не в этом, а в том, что случилось, когда мужчины не пожелали слушать женщин и даже отказали им в равном праве высказываться.
- Куда прете! - внезапно орет какая-то женщина, и Доррин натягивает поводья, чтобы Меривен не наехала на мальца, бросившегося ей чуть ли не под копыта за своим мячиком.
- Смотреть надо, куда едете! - кричит женщина, размахивая метлой так, что летит солома. - Скачут сломя голову, демоном проклятые чужеземцы! Того и гляди задавите человека!
Последняя фраза несется уже вдогонку Доррину.
- Верно, Доррин, - качает головой Кадара. - Будь осторожнее, а то весь город передавишь.
- Хотелось бы мне знать, где это и когда у женщин не было права высказываться? - бормочет про себя Доррин.
Над его головой смыкаются облака. За его спиной река Джелликкор течет на север к холодному морю, а женщина в серых лохмотьях размахивает соломенной метлой и выкрикивает ругательства.
XXXIII
Стоит Доррину сунуться на кухню, как кухарка, неприветливая особа с плоским носом, заметив его, кричит:
- Нету здесь Джардиша, он к Хиттеру пошел! Скоро вернется. А хочешь позавтракать, так помоги нам, - она указывает на бак с водой. - Вот ведро. Воду бери из заднего колодца - по этой лестнице ты спустишься прямиком к нему.
Доррин берет ведро и открывает заднюю дверь.
- И хорошенько вытри ноги, парнишка, - несется ему вослед.
Юноша выходит на утренний холод, жалея, что не смог поспать подольше. Впрочем, что за радость ворочаться в спальном мешке на жестких чердачных досках, когда в трех локтях от него спят в обнимку Кадара с Бридом?
Лестница выводит его на огороженный двор. Половину его занимают взрыхленные, но еще не засеянные грядки. Почва подернута инеем, и, направляясь к колодцу, он выдыхает пар.
Дубовое, скрепленное железом ведро, опускаясь на веревке, проламывает ледок, успевший сковать поверхность колодца. Юноша ставит колодезное ведро на уступ и переливает из него воду в ведро кухонное, не такое большое и тяжелое. Холодная вода расплескивается, обжигая его руки, как жидкий лед. Над дымоходом поднимается и сносится ветерком белая струйка дыма.
- Ноги вытри, - напоминает кухарка, когда Доррин возвращается с ведром на кухню.
Она стремительно шинкует и нарезает кубиками какие-то сомнительные овощи.
- Что, никогда не видел, как готовится похлебка? - хмыкает кухарка, завидя, что он не может отвести глаз от стремительно двигающегося ножа.
Чтобы наполнить бак, Доррину приходится спуститься к колодцу трижды.