- Вор! - пронзительно и отчаянно кричит нищенка. Доррин не успевает понять, как оказавшийся в его руках посох словно сам собой сбивает похитителя наземь.
- Ублюдок! - злобно рычит тот, вскакивая на ноги и выхватывая нож.
Неуловимое движение посоха - и выбитый ударом по запястью нож со звоном падает на камни.
- Отдай женщине ее монету, - говорит Доррин.
Юнец смотрит на свой нож, потом поднимает глаза на Доррина и, внезапно отскочив в сторону, припускает бегом в другой проулок.
На сей раз Доррин не успевает зацепить его посохом. Надо бы побольше упражняться верхом, но где взять время еще и на это?
Юноша поднимает нож - белая бронза окутана хаосом, болезненно воспринимаемым его чувствами, - и опускает трофей рукоятью вверх в маленький мешочек у передней луки седла.
Встреча с Кадарой и Бридом была назначена в "Пивной Кружке", а не в "Рыжем Льве" Кирила. У солдат вообще принято посещать "Кружку", тогда как завсегдатаи "Льва" - в большинстве своем горожане.
- Видно, приятель, придется теперь и нам ехать к Кирилу, - замечает солдат. - Как я понимаю, теперь, кроме "Рыжего Льва", податься некуда.
Он поворачивает серого в яблоках коня и направляет его вверх по улице. Доррин, бросив последний взгляд на сгоревшую гостиницу, берется за поводья, но его останавливают жалобные причитания нищенки:
- А мой медяк, господин? Как же мой медяк?
От нее исходит ощущение хаоса, однако не зла, а просто беспорядка.
Порывшись в кошельке, Доррин бросает ей медяк, а потом, взяв двумя пальцами отобранный у воришки нож, кидает ей и его:
- Возьми. Может, сумеешь продать.
Порыв жаркого ветра бросает ему в лицо сажу, и Доррин смаргивает, а когда открывает глаза, нищенки перед развалинами "Кружки" уже и след простыл.
Возле конюшни "Рыжего Льва" Доррин спешивается и, держа поводья в одной руке, а посох в другой, заглядывает под узкий навес.
- Привет, целитель, - говорит кудлатый конюх, волокущий тюк сена к стойлу.
- Привет, Ваос. Сегодня у тебя конюшня битком набита.
- Кирил будет рад, но вообще-то от солдатни одна морока.
- Что, все они так уж плохи?
- Демоны, конечно же, нет! Но почем мне знать, кто из них расщедрится на хорошую выпивку, а кто будет скупердяйничать? Ну а скупердяи нам ни к чему... Поставь свою кобылу в крайнее стойло, рядом с Кириловой. Он весь в делах и ничего не заметит, а лошадки обе славные, так что они поладят.
- А можно?
- Раз я сказал, значит, можно. Положись на меня, целитель.
- Спасибо, приятель, - с улыбкой говорит Доррин, потрепав Ваоса по плечу. Тот выразительно посматривает на свой тюк. Заметив это, Доррин отставляет в сторону посох, вручает юнцу поводья и взваливает кипу сена себе на плечи.
- Нести-то куда?
- Брось в ту кормушку, во втором стойле. Я потом веревки разрежу и раскидаю куда требуется.
Во втором стойле ржет и скалит зубы рослый белый жеребец. Остановившись и удерживая тюк на плече, Доррин пытается успокоить коня. Жеребец снова ржет, но уже не так злобно. Юноша сбрасывает сено в ясли и гладит коня пальцами по лбу.
- У белого что-то болит? - обращается он к конюху.
- Понятия не имею. Я вообще не видел, как его ставили, - отзывается Ваос, ведя Меривен к дальнему стойлу.
Задержавшись, Доррин оглаживает коня обеими руками и, обнаружив рубцы от плети, исцеляет их, снимая боль и отчасти успокаивая животное.
- Бедняге досталось плетью.
- Чертова солдатня, - равнодушно ворчит конюх. - Я принесу зерна для твоей лошадки.
- Ну, это не обязательно.
- А тебе было вовсе не обязательно заниматься чужой лошадью, - с ухмылкой отзывается Ваос.
- Делаю что могу, - ухмыляется в свою очередь Доррин и берет посох. Пока Ваос роется в бочке щербатой жестяной кружкой, Доррин выходит из конюшни и направляется к трактиру
- Смотри! Я ж тебе говорила, что он сообразит, - заслышав знакомый голос, Доррин поднимает глаза и видит у дверей Кадару с Бридом.
- Вы куда лошадей пристроили? - спрашивает он. - Что-то я их не заметил. Неужто проглядел?
- Пришлось поставить в платную конюшню. А ты?
- Я... э... Ваос подыскал тут... местечко для Меривен.
- И что же ты для него сделал? - спрашивает Кадара чуть ли не снисходительно.
- Ничего особенного. Просто потолковал с ним.
- Ты здесь впервые?
- Нет, бывал пару раз с Пергуном. Это подмастерье с лесопилки.
- Видишь, Кадара, - широко ухмыляется Брид, - твой друг вовсе не беспомощен. Просто он все делает по-своему, потихоньку.
- Ага, никогда не спешит, но коли упрется, так с места не сдвинешь.
Брид смотрит на Доррина и пожимает плечами, словно говоря: "Ну что с нее взять?"
Доррин пожимает плечами ему в ответ.
- Мужчины... - кривит губы Кадара, переводя взгляд с одного на другого.
Брид занимает столик, освобожденный уходящими солдатами. Не успели трое друзей усесться, как перед ними появляется служанка.
- Что будете пить?
- Темное пиво.
- Мне тоже.
- А мне сок, - добавляет Доррин.
- А, это ты целитель! А как насчет еды?
- А что есть?
- Что и всегда - мясо в соусе или пирог с дичью. И то и другое - три медяка. Есть, правда, еще отбивные, но брать не советую.
- Мне мяса, - говорит Доррин.
- И мне, - в один голос вторят ему Брид и Кадара.
- Надо же, а мы-то думали, что, приглашая тебя сюда, даем возможность отдохнуть от тяжкого труда в кузнице, - насмешливо укоряет Доррина Кадара.
- Так оно и есть. Просто иногда я устраиваю себе отдых сам, а иногда мне помогает еще и Пергун.
- Тебе все еще нравится работать в кузнице?
- Я учусь. Яррл говорит, что мне еще многое следует усвоить, а мастер он славный. Думаю, не хуже Хегла.
На столе, одна за другой, появляются три кружки. Доррин вытаскивает два медяка, но Кадара успевает вручить служанке полсеребреника.
- Сегодня мы угощаем.
- Спасибо.
- Ну, как у тебя дела? - снова спрашивает Кадара. - Выкладывай все!
- Хорошо. Яррл разрешает мне пользоваться горном по ночам, и я смастрячил несколько вещичек. Но на серьезное дело требуется время.
- Возможно, у тебя его больше, чем ты думал, - тихо произносит Кадара.
- Почему?
- Фэрхэвен обложил товары с Отшельничьего дополнительным налогом.
Доррин отпивает соку.
- Ты не понял? - спрашивает Кадара, возмущенная его безразличием.
- Просто проголодался.
- Человек проголодался, - смеется Брид. - Объясняю, что беспокоит Кадару. Она считает, что из-за этой пошлины корабли между Кандаром и Отшельничьим будут ходить все реже и реже, а значит, когда придет время, мы не сможем вернуться домой.
- А тебя это совсем не беспокоит? - любопытствует Кадара.
- Что толку переживать попусту? Вернуться сейчас Лортрен нам все одно не позволит, а за год много чего может случиться, - говорит Брид, отпивая большой глоток.
- Вы оба - тупоголовые упрямцы! - фыркает Кадара, глядя в упор на собеседников. - Один света не видит за своими машинами, а другой предпочитает закрыть глаза на очевидное и думать, будто все уладится само собой.
Доррин косится в сторону кухни, надеясь, что служанка принесет еду прежде, чем у него забурчит в животе.
- Я и не говорил, будто все уладится, - заявляет Брид. - Просто не вижу смысла переживать из-за того, чего все равно не в состоянии изменить. Остановить войну между Отшельничьим и Фэрхэвеном не в моих силах.
- Неужто дело дойдет до этого? - спрашивает Доррин.
- Думаю, да, - отвечает Брид, сокрушенно качая головой. - Впервые за века со времен Креслина у Белых появился действительно великий маг.
- Но означает ли это неизбежную войну? - задумчиво говорит Доррин. - Я не понимаю, что такая война может дать Белым? Если они уничтожат Отшельничий, то станет меньше пряностей и шерсти, так что эти товары резко возрастут в цене. А Белым будет некому сбывать зерно, и оно подешевеет. Вот и получится, что уйма золота и множество жизней будут потрачены без малейшей выгоды для кого бы то ни было.