- Послушай-ка, паренек! В твоих костях достаточно гармонии чтобы загнать любого Белого мага аж за Северный Океан. Я ведь видела, что ты сделал для девочки.
Доррин хмурится.
- Она вовсе не прищемила руку. Ее отец бил их обеих, и я хотел бы...
- Ты не можешь устраивать за людей их жизнь.
- Ты права. Я сделал что мог, но этого недостаточно.
- Иначе и быть не может. Ты делаешь в целительстве все, на что способен, однако одного лишь владения магией гармонии недостаточно, говорит Рилла, окидывая Доррина с головы до ног взглядом удивительно ясных и молодых голубых глаз. - Скажи, достаточно ли иметь сильные руки, чтобы быть хорошим кузнецом?
- Нет.
- А может выращивание трав подсказать тебе, как их использовать? Тоже нет. Ты таков же, как и все Черные, но... - тут Рилла делает паузу. Может, с тобой все не так плохо. Ты, по крайней мере, умеешь слушать людей, а в сочетании с твоими способностями это сулит многое. Возьмем сломанную кость, как у малютки Фризы. Чтобы она срослась, нужно соединить сломанные концы, но как ты поддерживаешь их вместе, чтобы не разошлись?
- Накладываю твердый лубок и чуток гармонизирую место стыка.
- Вот видишь. Я могу сделать первое, но для второго необходим Черный...
Ее фразу прерывает стук в дверь.
- Кто там? - спрашивает Рилла.
- Я, Верта... у меня эта проклятая бородавка.
- Заходи и скорее закрывай за собой дверь, - говорит целительница, ухмыляясь Доррину.
Тот ухмыляется в ответ. Бородавка - это, конечно, дело серьезное.
LXVII
Ближе к полудню сине-зеленое небо остается ясным, но полное безветрие сменяется легким ветерком. Отвязав Меривен от куста бузины, Доррин вскакивает в седло и направляет кобылу в сторону Дью. В левой седельной суме у него лежат три образца игрушек - фургончик, мельница с ручным рычагом и миниатюрная лесопилка. Есть кое-что и в другой суме.
Теперь, когда дорога замерзла и затвердела, Меривен чувствует себя на ней увереннее, чем в слякоть. По пути она обгоняет груженные бочонками сани, которые с трудом тянут к городу два битюга.
За мостом через Вайль, уже в черте города, Доррин предоставляет Меривен возможность нести его с той скоростью, какую она сочтет нужной, а сам расстегивает верхнюю пуговицу куртки. На Отшельничьем холод в диковину, однако ему удалось-таки научиться с ним справляться.
Все четыре трубы "Пивной Кружки" дымят вовсю. Возле трактира мальчишка-конюх с трудом сгружает с фермерских саней кипу сена, а вот попрошайки на ее обычном месте не видно. Не иначе, как спугнула стужа.
Перед мелочной лавкой пусто, однако и у Виллума из трубы идет дым. Привязав Меривен и погладив ее по шее, Доррин перекидывает через плечо сумы, вынимает из держателя посох, поднимается по ступенькам и, открыв дверь, ныряет в приятное тепло.
- Чего надо? - спрашивает тощий приказчик, глядя сквозь Доррина.
- Я Доррин. У меня есть товар, который может заинтересовать Виллума.
- В конце зимы? Не смеши! Шел бы ты, приятель...
Доррин смотрит приказчику в глаза и цедит сквозь зубы:
- Я пришел не к тебе, а к Виллуму. Ступай и доложи.
- Да... я это... сейчас спрошу, - бормочет неожиданно побледневший приказчик и суетливо удаляется в заднюю комнату. Доррин хмурится, гадая, почему некоторые люди так недоброжелательны и почему так пугаются, стоит на них нажать. Если Виллуму эти игрушки не нужны, он их не купит, но взглянуть-то можно. Зачем создавать затруднения на пустом месте?
Купец, появившийся за прилавком из-за темно-зеленой бархатной занавески, держит в руках увесистую дубовую колотушку.
- Какого тебе!.. - сердито начинает он, но тут видит коричневую рубаху под курткой и темный посох в руках. Тон его смягчается: - А, ты ведь тот кузнец, который мастерит игрушки, верно?
- Я самый. Привез показать тебе кое-какие поделки.
- Все в порядке, Роальд, - говорит Виллум работнику. - А ты, приятель... тебя вроде Дортмундом кличут...
- Доррином.
- А ты, Доррин, не обессудь. Времена нынче трудные, грабители вконец обнаглели, вот и приходится держаться настороже. Тогдашнюю твою диковину хорошо приняли в Фенарде, но теперь... - он пожимает плечами. - Сомневаюсь, чтобы у многих нашлись лишние деньги.
- Вот и у меня их нет, - говорит Доррин, поставив сумы на прилавок и открывая левую. - Эти будут попроще.
Виллум осматривает игрушки, потом берет мельницу и заводит.
- Не могу не признать, работа хорошая. Но времена сейчас тяжелые.
- Понимаю. Это значит, тебе, должно быть, нелегко добывать для торговли всякие редкости.
- Шел бы ты в купцы, Доррин, - усмехается Виллум. - Славно торгуешься, у тебя по этой части природный дар.
- Ты мне льстишь, почтеннейший.
- Едва ли. Похоже, ты знаешь, что чего стоит. Говори, сколько ты хочешь. Но имей в виду, насчет трудных времен я не шутил и заплатить много не смогу.
- Много и не запрошу. Думаю, ты сможешь выручить за каждую по полсеребреника, а то и шесть медяков.
- Шесть - это ты загнул. Могу предложить серебреник за все три штуки.
- Мало. Серебреник и два медяка - это еще куда ни шло.
- Три штуки мало. Была бы партия побольше...
- Я могу сделать еще два комплекта. Как тогда насчет трех серебреников с половиной?
- Я бы дал, но... - Виллум пожимает плечами. - Ты же не сможешь смастерить их к завтрашнему дню.
Доррин хитро улыбается, и лавочник качает головой:
- Приятель, только не говори, что они у тебя уже готовы.
- Я тут подумал... - говорит Доррин с кривой усмешкой и, не закончив фразу, достает из второй сумы шесть игрушек.
Виллум осматривает их тщательнейшим образом и удовлетворенно кивает:
- Хорошая работа, парень, просто отменная, - он кашляет. - Роальд, принеси три с половиной.
Приказчик огибает Виллума и, стараясь не смотреть на Доррина, скрывается в задней комнате.
- Возможно, меня заинтересовала бы еще какая-нибудь диковинка, но ближе к весне, - произносит Виллум.
- Можно подумать, - говорит Доррин. Голова его раскалывается, поскольку у него имеются две старые модели, которым не нашлось применения. - Пожалуй, я за это возьмусь.
Боль унимается, но лишь слегка. Не худо, чтобы кто-нибудь торговался за него: торговаться не лукавя нельзя, а для него даже намек на ложь оборачивается сильной болью.
Вернувшийся Роальд передает монеты Виллуму, который кладет их на прилавок. Он по-прежнему держит в руках дубинку, но уже не так хватко.
- Вот твои серебреники, Доррин.
- Спасибо, мастер Виллум.
Роальд отводит от Доррина глаза, а тот, перекинув пустые теперь сумы через плечо, проходит мимо жаркого очага и выходит на холод.
На улице юноша призадумывается. Теперь, раз уж он по-настоящему занялся продажей игрушек, не стоит ли ему последовать совету Квиллера и вступить в Гильдию?
Вздохнув, он поворачивает Меривен в сторону гавани.
В порту Дью всего три причала, и у начала центрального из них находится здание Портового Совета - серое деревянное строение в два этажа. Рядом, в похожем на сарай доме поменьше, располагается Гильдия. Привязав Меривен у дальнего конца перил, юноша бредет по раскисшему снегу ко входу. Если в верхнем Дью снег плотный и скрипит под ногами, то здесь он тает, хотя море задыхается от плавучих льдин. Из-за них причалы пустуют. Пробиваться сквозь льды рискуют лишь самые опытные и отважные капитаны.
Открыв сосновую дверь, Доррин топает ногами, отряхивая налипший снег, и озирается, старясь приноровиться к тусклой лампе. Поскольку ему неизвестно, чего здесь можно ожидать, посох находится при нем.
Седовласый мужчина, забрасывавший уголь в печку, распрямляется и спрашивает:
- Кого ищешь, парнишка?
- Я не знаю. Квиллер сказал, что мне нужно обратиться сюда.