- Вот наша хижина, - говорит Мерга дрожащим голосом, указывая на ближайший к амбару домишко.
Сняв Фризу с лошади, Доррин сажает ее на облупившееся кирпичное крыльцо, перед перекосившейся дверью.
- Кого там принесло? - вышедший из сарая коренастый мужчина вразвалку направляется к хижине с топором в руке.
Доррин вынимает посох из держателя.
- Я Доррин, целитель, который лечит твою дочку.
- А... Тот бездельник, который морочит ей голову говорящими лошадками!
Герхальм перехватывает топор двумя руками.
- Зачем ты их бьешь? - спрашивает юноша, стараясь ничем не выдать своего гнева.
- Я их не бью! Они сами падают да набивают шишки.
Голос Герхальма становится заискивающим.
Внутри Доррина вздымается черная волна. Отбросив посох, он хватает мужчину за плечи и направляет этот поток, пропуская его сквозь батрака.
- Нет... нет... Не-е-ет!!! - Герхальм пытается вырваться, но руки кузнеца сжимают его как стальные тиски.
Когда Доррин выпускает его, Герхальм обессилено оседает на ступеньку. Выпавший из его рук топор падает в снег.
- Ты никогда больше не поднимешь руку ни на Мергу, ни на Фризу!
Мерга пятится от Доррина и своего мужа, глядя на окружившую целителя черную ауру.
- Не надо... - бессвязно лопочет Герхальм, сползая в снег.
- Встань! - приказывает Доррин.
Батрак в ужаса пятится.
Фриза сидит на крылечке, дожевывая корочку хлеба. Юноша поворачивается к ее перепуганной, осевшей на колени матери.
- Я не знала... - в ужасе шепчет та. - Я не хотела...
- С ним ничего страшного не случилось, - говорит Доррин, уже успокаиваясь. - Просто он больше не будет тебя бить. Пальцем не тронет. Мухи не обидит!
- Я не знала... - твердит молодая мать, не глядя на Доррина. Тот садится в седло.
- До свиданья, лошадка, - весело кричит Фриза.
К возвращению юноши в дом Риллы хворые уже разошлись.
- Тьма! - восклицает целительница, завидев его. - Что ты там учудил? Наложил на Герхальма проклятие?
- Я вообще не могу никого проклясть! Уж ты-то это знаешь... - отвечает юноша с натянутым смешком. - Просто связал его гармонией. Теперь он не сможет никого избивать.
- В наши дни для мужчины это ужасное проклятие, - усмехается Рилла. А что ты станешь делать, когда он от них уйдет?
- А ты думаешь, он уйдет?
- Ну, не на следующей восьмидневке, но к концу лета непременно, отвечает старая целительница, откидываясь на спинку стула и отпивая травяного чаю.
- Не знаю, - вздыхает Доррин. - Лучше уж я подумаю о разведении растений и строительстве собственного домика. Если, конечно, у тебя все будет нормально.
- За меня не беспокойся. Никто не тронет старую целительницу, у которой под боком живет Черный Мастер.
- Я не Черный Мастер.
- Может, пока и нет, но это дело ближайшего будущего, - говорит она, отпивая глоток из щербатой кружки. - Ну а сейчас тебе, наверное, пора возвращаться к старому Яррлу.
- Наверное, - рассеянно отвечает юноша.
- А... ты, небось, все думаешь о своей путешествующей подружке? проницательно улыбается Рилла. Ее морщинистое лицо озаряет свет.
Доррин лишь качает головой - читает она его мысли, что ли?
Копыта Меривен скользят по тающему льду и снегу. На следующую зиму непременно нужно будет сделать подковы с шипами.
В сарае Рейса ворошит солому.
- Ты сегодня припозднился.
- Помогал одной девочке. Ее бил отец, - коротко поясняет он, вынимая посох из держателя и ставя в угол.
- Многого ли добьешься такой помощью? Ее изобьют снова. Такие люди, как ее отец, никогда не меняются.
- Нет уж, - спокойно говорит Доррин. - Больше он ее пальцем не тронет.
- Ты... ты часом не пустил в ход свой посох?
- Нет. Я обошелся с ним более сурово, - Рейса отступает на шаг, и Доррин осознает, что в его глазах стоит тьма. - Связал его заклятием, так что он не сможет поднять руку ни на мать, ни на дочь.
- Тьма... с тобой бывает страшно иметь дело.
- Порой я и сам себя пугаюсь, - соглашается Доррин, расстегивая подпругу и аккуратно укладывая на полку седло и недоуздок. Потом он берет щетку и начинает чистить кобылу. Рейса молча наблюдает за ним. В дальнем углу позвякивает цепочкой Зилда.
- Почему ты ее отпустил? - спрашивает Рейса, когда он заканчивает. - Я говорю о Лидрал.
- Потому, что ей нужно было ехать. Потому, что я не могу удерживать ее, если она рвется в дорогу. Потому, что я сам не могу разобраться в себе.
- Уж больно ты молод, - хмуро роняет Рейса. - А молодые не хотят учиться на чужих ошибках, предпочитая совершать собственные. Они никого не желают слушать, а когда понимают, что были неправы, молодость уже проходит.
- Что ты хочешь этим сказать? - тихо спрашивает юноша.
- Только то, Доррин, что жизнь коротка. Очень коротка, - женщина поднимает свою искалеченную руку. - Раньше я думала, что могу одолеть на мечах кого угодно. Кажется, это было еще вчера. Двадцать лет пролетели как один миг. Я не жалуюсь - по большей части то были хорошие годы... Но случалось всякое.
Доррин закрывает дверцу стойла и кладет щетку на место.
- Белые Чародеи наступают. Надеюсь, тебе еще удастся с ней встретиться, и тогда - послушай меня! - не отпускай ее.
Рейса кашляет, вытирает слезящийся глаз и берет щетку.
- Почищу-ка я гнедого. А ты ступай в кузницу, пока Яррл не надорвался, пытаясь переделать все дела. В этом отношении вы друг друга стоите.
Шагая по утоптанному снегу к своей комнате, чтобы переодеться, Доррин думает о том, был ли он прав, позволив Лидрал уехать. Но как можно было этому помешать? Он едва в состоянии содержать себя... Укол боли заставляет его вспомнить о золотых в шкатулке и о том, что лгать нельзя даже самому себе. Он может содержать только себя, если хочет строить свои машины.
Раньше, пока в его жизни не появилась Лидрал, все было гораздо проще.
LXXIV
Колонна всадников едет по покрывающему дорогу на Фенард утоптанному снегу. Впереди к сине-зеленому небу поднимается тонкая струйка дыма. Голова Брида непокрыта, и он горбится, подняв воротник и стараясь согреть уши. А вот на Кадаре вязаная шапочка. Оба в тяжелых, подбитых овчиной рукавицах.
- Проклятый ветер...
- Ворбан, ты все время что-то проклинаешь.
- Заткнулся бы ты!
Брид с Кадарой переглядываются и качают головами.
- А с какой стати мне затыкаться? Ты всю дорогу ноешь, аж тошно делается! Да, наша служба не мед, но нам за это платят. Или ты предпочел бы работать на ферме? Копаться в грязи да выгребать навоз?
- Платят... Платят за то, что мы морозим задницы, гоняясь за ворами, которые вовсе и не воры? А если мы их догоним и нарвемся на регулярный кертанский отряд? Что тогда?
- Хорош болтать! - рявкает командир.
- Наверняка еще один бедолага-торговец, - говорит Кадара, указывая на дым.
- Возвращался домой, да вот не повезло, - добавляет Брид.
- Откуда ты взял? - спрашивает едущий с ним рядом Ворбан.
- Чаще всего спидларских торговцев грабят на обратной дороге, после того, как они продали, что у них было. Таким образом кертанцы не лишают своих торговцев спидларских товаров, а свои товары и выручку прибирают себе. Так и получается, что все убытки несет Спидлар.
- Хорош болтать! - повторяет командир.
- "Хорош, хорош..." - передразнивает его Ворбан, но тихонько, так что слышат лишь едущие рядом.
Конские копыта скользят на ледяной корке.
- Проверьте оружие!
На дальнем склоне полыхает огонь. Горстка всадников удаляется на запад, прихватив с собой трех лошадей и оставив позади подожженные повозки.
- Дерьмо... - бормочет Ворбан.
Брид с Кадарой молча переглядываются.