— Что касается Александра Ивановича, мне кажется, ему давно бы пора уйти, — сухо сказала Анна, открывая дверь.
Серафима Валентиновна только колыхнула могучим бюстом, что, видимо, помогло ей проглотить неожиданную пилюлю. Но от резкостей удержалась. Криво усмехаясь, она сказала:
— Спасибо за совет. Когда едете к мужу?
— А это почему вас интересует?
— Больше это должно бы интересовать вас… Видите ли, дорогая, есть сведения, что ваш супруг стал очередной жертвой местной жрицы любви… От души советую вам не терять времени…
— Откуда такие сплетни? — вскинулась Анна.
— Из достаточно надежного источника. К сожалению, но это так. От Никандрова, дорогуша. Всего наилучшего! — Серафима Валентиновна растянула мясистые губы в приветливую улыбку. — Даша, проводите мадам! — крикнула она в сад.
Идя по скользкой дорожке, Аня слышала, с каким грохотом захлопнулась дверь террасы.
Шла она быстро, не чувствуя под собой ног. Ее всю трясло. От возмущения и от обиды за Михаила. Но постепенно закрадывалось в голову такое неотвратимое в подобных случаях: «а вдруг?..» Отгоняя от себя подозрения, презирая себя за то, что они могли хотя бы возникнуть, она все же остановилась на вполне ясном решении: нечего ждать отпуска Михаила, надо самой — и немедленно! — собираться к нему.
Но она не может бросить сына, квартиру! Тем более не следует это делать теперь… Почему — теперь? Что значит это «теперь»?.. Это ведь значит, что если у Михаила появилась другая женщина… Какая чепуха!.. Но всегда нужно думать о худшем…
Нет! Чтобы просто-напросто успокоить себя, убедиться самой, она поедет к нему завтра же! Нет, сначала надо написать письмо и потребовать от него правды. А тогда будет видно, как поступать дальше…
Птицын сказал секретарю, что будет готовиться к важному докладу, распорядился никого к нему не пускать и закрылся в кабинете. Нужно было многое основательно обдумать и тщательно взвесить, чтобы, не приведи господь, не дать маху. Положение получается просто глупое: новый закон о пенсиях правительство может принять каждую минуту, а он все еще не знает, что ему предпринять! Шофер, уборщица, садовник радуются новому закону — им терять нечего. А каково ему?.. Лишиться двух тысяч в месяц — радости мало! Говорят, тех, кто работает, вообще лишат льготных пенсий. А уж потом получишь ее, голубушку, только в общем порядке, когда тебе стукнет шестьдесят. Не плохо помолодеть на десять лет, но не таким способом.
Все утро ушло на звонки к знакомым. Птицын выпытывал новости, шутливо спрашивал совета, как поступить ему, работяге-пенсионеру… Ответы были мало успокоительны: знакомые советовали ждать принятия закона и не волноваться. На худой, мол, конец, можно прожить и без пенсии.
Обзвонив всех, кого мог вспомнить, Птицын соединился с квартирой Шахова. К телефону подошла Клавдия Ивановна. Птицын спросил о самочувствии больного, осторожно намекнул на возможность скорого ухода Николая Федоровича на постоянный отдых: к сожалению, новый пенсионный закон многих вынудит подумать об отставке… Клавдия Ивановна сдержанно ответила, что Шахов пенсии никогда не получал, хотя имел на нее право. Птицын извинился: он, видимо, не так выразил свою мысль. Николай Федорович всегда во всем для всех — высокий пример. Он, Птицын, имел в виду, собственно говоря, только состояние здоровья… Но он надеется, что все будет в порядке. Он желает самого скорейшего и полного выздоровления.
— Ортодоксальный Дон-Кихот образца военного коммунизма, — вслух высказался Птицын, предварительно убедившись, что трубка плотно легка на рычаг.
Он заставил себя просмотреть почту. Сводки за первую декаду не радовали: большинство предприятий не выполнило плана. Что поделаешь, на многих предприятиях все еще действует неписаный закон: в первой декаде спячка, во второй — раскачка, а в третьей — горячка. Птицын привычно набросал всем комбинатам и рудникам оперативные задания на вторую и третью декады. Подумав, он сочинил еще одну телеграмму, в которой потребовал от рудников немедленной информации о мероприятиях, намеченных для безусловного выполнения месячного плана добычи и обработки руды. Информации эти в главке никто не читает, но пусть они будут на всякий случай подшиты к делу!
Особое внимание обращала на себя бумага из Совета Министров, с красным государственным гербом в левом верхнем углу. На ней синим карандашом знакомым почерком была наложена резолюция: «Тов. Птицыну. Дать предложение». Птицын тяжело вздохнул. Опять, значит, выплыло это водяное дело, которое он считал конченым…
Около года назад директор бумажного комбината, соседа цветного рудника на Севере, попросил подключить комбинат к водопроводу рудника: бумажникам не хватало воды, а у цветников простаивала вторая насосная станция. Директор рудника соглашался временно, до расширения его рудника, пустить в работу вторую насосную станцию для бумажников. Но Птицын не разрешил. С какой стати портить свое оборудование для чужого дела? Началась переписка. В нее постепенно включились районные и областные власти, два министерства. А теперь этим вопросом, оказывается, занялось и правительство.
До чего же настырный народ эти бумажники! Но нечего им зариться на готовенькое. Пожалуйста, кто мешает: стройте своими руками! А то через пять лет, если рудник расширится, цветники сами могут без воды остаться…
Старательно выводя каждую букву, Птицын написал предложение, адресованное министру: «Учитывая перспективу развития рудника — в о з р а ж а ю. Птицын». Он остался доволен своим предложением и той стойкостью и принципиальностью, с какими вот уже в течение года отстаивал и отстаивает интересы своего министерства.
Тихо приоткрылась дверь, и секретарша с порога сказала, что по городскому телефону звонит товарищ Сашин.
Птицын быстро взял трубку, почтительно поздоровался. Постепенно улыбка на его лице из сладкой превращалась в кислую. Вскоре она исчезла совсем, лицо вытянулось, на лбу проступил пот.
— Петр Александрович!.. Разрешите теперь доложить мне… Действительно, дело слишком затянулось… Но бумажники не могут требовать. Они, так сказать, не сеяли и не пахали… Да, сейчас у нас избыток воды, но завтра его может не быть. Бумажники должны о себе заботиться сами… Как вы сказали? Заводить натуральное хозяйство на каждом предприятии? Нет, я этого не предлагаю, но… — Он побагровел а после паузы забормотал: — Зачем же так остро ставить вопрос? Мне все сейчас, Петр Александрович, стало ясно… Обещаю немедленно решить этот вопрос именно, как вы определили, с государственных позиций. До свидании, Петр Александрович, — с оттенком особой теплоты в голосе закончил он, вытирая платком обильный пот со лба.
Слова «чиновник с партийным билетом» все еще, казалось, жгли ему ухо, к которому была притиснута трубка, и он тут же дописал на предложении, заготовленном для министра, одно лишь «н е». Некоторое утешение доставила ему мысль о том, что умеет он все-таки изобретать эластичные формулировки: и так подходило, и эдак подошло!..
В папке с бумагами он нашел письмо Сосновского отделения Промбанка, извещающее главк о незаконном расходовании средств на дорогу и о прекращении финансирования Сосновского комбината до того времени, когда его смета будет утверждена заново. Птицын злорадно усмехнулся: попался, голубчик, придется отвечать!
Встав со стула, он заходил по комнате, соображая: что бы предпринять для окончательной расплаты с Северцевым за все его дерзости? Прохаживаясь около стоявшего на окне и что-то шептавшего репродуктора, Птицын разобрал наконец, что речь шла о проекте пенсионного закона… Подкрутив ручку репродуктора, он замер в неприятном ожидании. Он не ошибся: по радио передавали беседу с работником социального обеспечения о предстоящем повышении пособий низкооплачиваемым пенсионерам. Все это хорошо. А сохранят ли пенсии Птицыну и ему подобным? Что-то об этом слишком выразительно молчат… Как всегда, оказалась права Серафима, заявившая вчера, что от новых законов добра не жди!.. Бросать такую хорошую работу и уходить на пенсию нет смысла. Придется тянуть служебную лямку, крепче держаться за свое кресло…
Он подошел к сейфу, открыл тяжелую дверцу, достал начатую бутылку коньяка, медленно наполнил серебряный стаканчик, дрожащей рукой опрокинул его в рот. С опаской поглядывая на входную дверь, повторил операцию. Потом закрыл сейф на два поворота ключа и устало опустился в кресло. Испытанное лекарство должно было успокоить расшатанные нервы.