Направились из Гаража, пересекая площадь. Парни шли настороженно, Кирпич — расслабленно попыхивал сигаретой.
— Куда мы идём — не интересно? — уточнил я у него.
— Не особо. Ты вроде не идиот, Марк. Ну а если ты нас втравишь в блудню — пойму и сверну операцию.
— Как знаешь, — пожал и я плечами.
Через десять минут я привёл отряд в тупик, в подворотнях. Парни заозирались, да и Кирпич вопросительно уставился на меня.
А я подошёл к многослойному техническому люку в асфальте, откинул ногой мусор, и стал попеременно, то инструментом, то ультракоротким радиосигналом отпирать створы.
Кирпич наблюдал с интересом, и явно у него будет со мной разговор… Но что ему ответить я прекрасно знаю. И не даю ребятам из Гаражных доступ к коммуникациям не на пустом месте.
Парни же смотрели не бросая на меня взгляды, а просто удивлялись, подчас матерно, количеству и толщине створ.
— Пойдём, — начал спускаться я по лестнице.
Кирпич прищурился, кивнул. И через пять минут мы были в техническом коридоре, тускло освещённым дежурным освещением. Крышка тех люка после команды с грохотом захлопнулась, парни вздрогнули.
Ну а я повторил:
— Пойдём, — и направился к нужному месту.
Отряд выдвинулся за мной, но стало видно, что Кирпич по мере продвижения всё больше нервничает. Впрочем, сам себе злобный Кирпич: спросит, зачем и куда — отвечу. А если нет — пусть дёргается, его выбор.
И, через четверть часа, миновав несколько створ, мы оказались в огромном зале ливневого стока. Трубы были глубоко внизу, а по периметру цилиндрического зала шли металлические решетчатые платформы, метров пяти от стены — почти на предельном расстоянии для испытаний.
— На платформу выше, — сверился я с данными на планшете.
Поднялись по металлической лестнице, а я занялся сбором прототипа.
— И что тут, Марк? — всё же не выдержал Кирпич.
— А тут забавно, — не прекращая сборку прототипа, ответил я. — Тут подземные коммуникации, но это и так понятно. При этом, есть параллельная система подземелий. Старая, лет двести, а есть участки тысячелетней давности. Точнее — её остатки.
— Остатки?
— Угу. Когда застраивали Новгород, ещё не поделив на Нижний и Верхний, старые подземелья частично обрушили, частично зацементировали. Но часть осталась, отдельные участки.
— Типа комнат под землёй, без входа и выхода? — прикинул Кирпич.
— Типа того. И вот эти куски не защищены наблюдением городских служб. В коммуникации не просто так не попадёшь, — хмыкнул я.
— Да, я слышал про реки кислоты. Не врут старики? — вдруг спросил один из парней.
— Не врут. Санитарная обработка. А может быть нештатная, если устроить тут… посиделки с кострами на денёк-другой.
— Я понял, — понимающе кивнул Кирпич. — А если…
— А у нас есть такие задачи? — приподнял я бровь.
— Сейчас нет. Но когда будет?
— Тогда обратитесь ко мне. Иначе мало того, что можно сдохнуть, так ещё лишить меня доступа в это удобное место.
— Хорошо, понял, — кивнул Кирпич.
Перестраховка, конечно, но если в коммуникациях появится слишком много органики, повышение уровня углекислого газа, скачки температуры — вполне могут запустить «внештатную очистку», Бригадир это подтвердил.
Ну и Гаражные в общем — надёжные. Но растреплют же, что мол «были в подземке». А так можно и до бригады карателей долазится-дотрепаться. И смены системы безопасности, что нахрен не надо.
А задач атаковать внезапно, через подземку, у Гаражных просто нет. И не всегда такая возможность есть, кстати.
— А тут что, конкретно? — уточнил Кирпич.
— А тут, — указал я на стену, — подземный схрон. А может склад, не уверен.
— Так, погоди… Гиены⁈
— Они самые. Но мы туда не доберёмся, никак. Система отдельная, метров тридцать породы, не считая облицовки.
— Это понятно. Непонятно зачем мы здесь? И что это за пушка?
— Это не совсем пушка, хотя и пушка, — похлопал я по собранному прототипу. — Сейчас увидишь. Отходите за меня. Сейчас тут будет жарко, — предупредил я, сгибаясь за керамопластовым щитом.
Отряд оттянулся, а я сверился со схемами, и зажал гашетку. И из сопла огнемёта… горелки… Да чёрт знает, что у меня получилось, методологически — плазмомёт.
В общем, в стену ударилась струя перегретой, ярко светящейся, но при этом ультрамариново-синей плазмы. Температура между пятнадцати и двадцати тысячами Кельвина.
И паразитные потери минимальны, всё же винтовые магнитные катушки работают. И рассеивание минимальное: волна жара, пыхнувшая в лицо, была терпимой.