Самое забавное было, когда этот петушок пытался меня «переорать» своим даром. Его кукареканье завывало порывами ветра… Но не складывалось в слова. Я доносил именно смысл, а вибрации воздуха в данном случае были вторичны для мозга слушателей.
И теперь я нанёс жестокое оскорбление этому типу и его роду. И все это знают и слышали, причём если его не адресованные высказывания хрен пойми кому можно квалифицировать как «собака лает, ветер носит», то мои слова были чёткими и конкретными, без сомнений адресованными устроителям приёма. И теперь ему остаётся только вызвать меня на дуэль… Или что, заинтересованно уставился я на Евгения.
— Думаешь, самый умный? — прошипел он, уже не используя Дар. — Но отсюда ни ты, ни твоя…
— … почтенная супруга… — заткнул ментальный посыл грязную ругань, а я ласково улыбнулся в наливающееся бешенством лицо.
— Ничего ты не сделаешь своим ментализмом, Мехов! И ты — труп! У меня лучшие защитные артефакты Мира!
— Это? — небрежно махнул я рукой на тяжёлый перстень, которым грозил мне Евгений. — Занятная поделка, — кивнул я, начав сиять золотым.
Уже не из показухи, а пользуясь Даром. И самое смешное — не делая вообще ничего, кроме как посылая эфир. Который артефакт воспринимал за атаку менталиста. А поток эфира был… Действительно мощным, так что паразитные потери были естественны.
И это колечко, сверкнув красным, треснуло и осыпалось дымом и пылью через несколько секунд.
— Силён, но тебе это не поможет.
— Ой, да понятно, что ты как коробейник на выезде, обвешан всякой фигнёй. Всё достояние рода на себя навесил?
— А вот интересно, ты обращался за лицензированием к Империи? — оскалился этот тип.
— И неуч, — тяжело вздохнул я. — Я — дво-ря-нин. Я, в отличие от родового аристократа, не должен «обращаться», если мой Дар превышает определённый уровень. Это обязанность Империи проверять и выдавать лицензию. Она пока нашла это не нужным, но свой вопрос обращай к ней.
— Хорошо же, — чуть не сплюнул этот тип. — Ты готов к смерти?
— Я бы тебя выпотрошил, из жалости, — сочувственно ответил я. — Быть тобой, очевидно, невыносимо. Но не сегодня.
— Ты не уйдёшь отсю… — начал было Евгений, но не успел закончить.
Потому что тот самый тип, от которого шли мощные, нетипичные потоки эмоций, тяжело шагая вошёл в зал. И эмоции его были так же сильны, причём он торопился. Не хотел, чтобы я вызвал этого Евгения или он вызвал меня. И почему — очевидно…
— Я, сокольничий Радомир Высецкий, объявляю окольничих Жировых-Засекиных подлыми разбойниками, татями и убийцами! — проревел этот тип. — Тайно, без объявления войны, эти недоноски напали на родичей — Высецких-Пешевых, и подлостью уничтожили спящих! Посему, тут я объявляю роду Жировых-Засекиных вражду, до последней капли крови! Почтенные. будьте тому свидетелями! А чтобы подлецы не забыли…
С этими словами он расстегнул чехол за спиной, и в руках его оказался двуручный клинок. Лезвие которого сияло почти нестерпимым светом: этот Радомир был термокинетиком, а меч, очевидно, предназначен для использования в паре с этим Даром. Тысячи четыре градусов, оценил примерно я.
Евгений неподалёку окутался завывающими потоками воздуха, но зря: Радомир просто с размаху, с шипением кипящего камня, вогнал клинок в пол.
— Заберу его, изведя этот поганый род до основания! — сообщил он, развернулся и ушёл.
Сделал он вызов архаично, конечно. Но по всем правилам. И если, например, его сейчас убить — так ВСЕ аристократы Империи, как и многие дворяне, просто уничтожат Жировых, потому что напасть на объявившего вражду в твоём доме… Ну совсем непростительно, естественно во время этого объявления.
Ну и вопрос «переговоров» в связи с формой объявления снимается: это именно вражда до смерти всех представителей рода, без вариантов.
Евгений забегал глазами, досадливо скривился, увидев мою широкую улыбку и помахивание рукой. И бегом выбежал из бального зала. И тут раздался мощный взрыв. Не в самом особняке, но явно неподалёку — аж люстры закачались.
— Знаешь, дорогая, я думаю поедем ка домой, — сообщил я Глории. — Всё интересное уже было, а торчать в этой дыре не имею никакого желания.
— Как скажешь, муж мой, — кивнула она. — И я не уже не жалею, что мы сюда пришли: отличное было представление.