За обедом Шусгис объяснил мне, в чем дело. Проходили религиозные торжества в честь святых Хранителей Трона, и все высокопоставленные чиновники Содружества должны были на них присутствовать. Кроме того, он очень убедительно объяснил мне поведение Эстравена, как человека, некогда могущественного, который теперь цепляется за каждую возможность влиять на людей или на события, с каждым разом все менее рационально, с каждым разом все более отчаянно, по мере того как ощущает все отчетливее, что погружается в бессильную анонимность. Я согласился, что это могло бы объяснить беспокойство и почти лихорадочную возбужденность Эстравена. Однако его беспокойство передалось и мне. На протяжении всего этого долгого и обильного обеда меня мучила какая-то неопределенная тревога. Шусгис все говорил и говорил, обращаясь то ко мне, то к своим многочисленным подчиненным, советникам и прихлебателям, которые каждый вечер собирались за его столом. Я никогда еще не видел его таким оживленным и беззаботным. После обеда было уже слишком поздно отправляться в город еще раз, тем более что все сотрапезники, как сказал мне Шусгис, еще будут заняты в торжествах до полуночи. В этой ситуации я решил отказаться от ужина и пораньше отправиться спать. Где-то между полуночью и рассветом меня разбудили какие-то незнакомые люди, сообщившие мне, что я арестован, и под конвоем перевезли меня в тюрьму Кундершаден.
Тюрьма эта находилась в одном из многочисленных очень старых зданий, еще сохранившихся в Мишнори. Я не раз видел это здание, когда гулял по городу, — длинное, мрачное, ощетинившееся башнями и вызывающее неприятные мысли огромное здание выделялось среди однообразных строений Содружества. Оно и внешне похоже на то, чем на самом деле является, и называется соответственно. Это тюрьма. Не фасад, скрывающий за собой что-то иное, не маска, не псевдоним. Нечто очень реальное — сущность, вполне соответствующая названию.
Стражники, могучие и тоже вполне реальные, провели меня коридорами в маленькую комнатку, очень грязную и очень ярко освещенную. Через несколько минут в комнату вошла другая группа стражников, эскортирующая окруженного аурой власти человека с сухим лицом. Он велел выйти всем стражникам, кроме двоих. Я спросил его, будет ли мне позволено передать сообщение репрезентанту Оубсли.
— Сотрапезник знает о вашем аресте.
— Знает? — растерянно спросил я.
— Мое начальство, разумеется, действует согласно приказу Тридцати Трех. Сейчас вас допросят.
Стражники подхватили меня под руки. Я сопротивлялся, яростно крича:
— Я отвечу на все ваши вопросы, не надо меня для этого запугивать!
Человек с сухим лицом, не обращая на меня внимания, вызвал третьего стражника. Втроем они раздели меня, привязывая к раскладному столу, и ввели мне что-то, думаю, нечто вроде известной и у нас «сыворотки правды».
Не знаю, как долго продолжался опрос и чего он касался, потому что все это время я находился под действием введенного мне наркотика и ничего не помню. Когда я пришел в себя, то не имел понятия, сколько дней я провел в Кундершаден, судя по моему физическому состоянию, четыре или пять дней, не знаю. Какое-то время после этого я не знал, какой у нас день месяца и даже какой месяц сейчас. И, честно говоря, до меня очень медленно доходило, где я вообще нахожусь.
А был я в грузовике, очень похожем на тот грузовик, в котором я тогда ехал через Каргав, в долину Pep, только теперь не в шоферской кабине, а в кузове. Вместе со мной в нем находилось от двадцати до тридцати человек, трудно точно определить, сколько именно, потому что окон там не было и свет просачивался через щель в задних дверях, затянутых четырьмя слоями стальной сетки. К тому моменту, когда я пришел в себя, мы, по-видимому, уже какое-то время ехали, потому что у каждого уже было свое более или менее определенное место, а отвратительная вонь смешавшихся запахов кала, блевотины и пота достигла неизменяющегося постоянного уровня. Здесь никто никого не знал. Никто не знал, куда нас везут. Никто не разговаривал. Вот уже второй раз я оказался запертым в темноте с ни на что не жалующимися и ни на что не надеющимися жителями Оргорейна. Теперь я наконец понял тот знак, то предупреждение, которое я получил в первую ночь, проведенную в этой стране. Я оставил без внимания, проигнорировал тот темный подвал и искал дух Оргорейна над землей, в свете дня. И нет ничего странного в том, что все казалось мне нереальным.