На него обрушилась пыльная буря, и постепенно в монолите начал возникать проход. Видно ничего не было, слышался только вой да треск разрядов где-то позади, где электроны вновь обретали свои обычные свойства. Сколько же лавы успела расплавить Тила? Ему показалось, что он шел сквозь нее несколько часов.
Наконец впереди оказалось что-то, не поддающееся дезинтегратору.
В яблочко! Он заглядывал через иллюминатор в жилую каюту с кушетками и парящим кофейным столиком, однако все это выглядело каким-то чересчур мягким: нигде не было ни острых углов, ни твердых поверхностей — ничего, на что можно было бы налететь и разбить колени. В окне напротив виднелись огромные здания и черное небо, на улицах кишели кукольники Пирсона. И все это вверх ногами!
Предмет, который он принял за одну из скамеек, вовсе таковой не являлся. Достав фонарь-лазер, Луис настроил его на низкую интенсивность и посветил внутрь. Некоторое время ничего не происходило, затем приплюснутая белая головка на длинной шее потянулась к неглубокой чаше, узрела в иллюминаторе свет, изумленно дернулась и втянулась обратно под брюхо.
Луис ждал.
Кукольник сообразил, в чем дело, встал и повел Луиса вокруг корпуса — медленно, потому что приходилось работать дезинтегратором, — к трансферному диску «вовне-вовнутрь». Луис кивнул и отправился обратно за соратниками.
Десять минут спустя он был уже внутри, а через одиннадцать минут они с Харкабипаролин ели самозабвенно, как кзины. Голод же Чмии вообще не поддавался описанию, и Каваресксенджаджок смотрел на него с ужасом.
Утро на космическом корабле, погребенном в застывшей лаве в десяти милях от солнечного света…
— Медицинское оборудование повреждено, — сказал Спрятанный. — Чмии и Харкабипаролин придется выздоравливать самостоятельно.
Он находился на навигационной палубе, разговаривая через интерком, и это многое могло значить. А могло и не иметь значения. С Тилой покончено, и Кольцо получило шанс уцелеть, так что кукольника ждала долгая-долгая жизнь, которую требовалось защищать. И в силу этих обстоятельств ему не стоило брататься с чужаками.
— Я потерял контакт и с посадочным ботом, и с зондом, — сказал кукольник. — Метеоритная защита стреляла перед самым прекращением связи с ботом, и это о чем-то говорит. Связь с поврежденным зондом прервалась сразу после того, как Тила Браун пыталась пробраться на борт «Иглы».
Все это время Чмии только спал (на водяной постели, совершенно один) и ел. Его шкура вновь покрылась причудливыми шрамами, но раны уже заживали.
— Тила должна была уничтожить зонд, как только заметила его. Она не могла позволить себе оставить за своей спиной опасного врага.
— За своей спиной? Кого вы имеете в виду?
— Спрятанный, она сочла вас более опасным, чем кзин. Несомненно, это тактический ход, чтобы оскорбить нас обоих.
— И она добилась своего. — Две плоские головы на мгновение заглянули друг другу в глаза. — Итак, наши возможности сократились, собственно, до использования самой «Иглы» и одного зонда, оставленного на горе вблизи летающего города. Приборы на нем еще работают, и я приказал ему возвращаться — на тот случай, если мы найдем ему применение. Он будет здесь через шесть дней.
— А пока перед нами вновь стоит основная задача — с дополнительными путями к решению и дополнительными усложнениями. Итак, как восстановить стабильность Кольца? Ведь мы считаем, что находимся в нужном для этого месте, — продолжал Спрятанный. — Поведение Тилы, противоречащее ее несомненному интеллекту…
Луис By не вмешивался в разговор и сидел молча.
Каваресксенджаджок и Харкабипаролин, скрестив ноги, сидели у стены. Их руки соприкасались. Рука женщины была забинтована и подвешена на ремне, время от времени мальчик косился на нее.
Разумеется, Харкабипаролин принимала обезболивающие, но не в таких дозах, чтобы впасть в оцепенение. Луису было, что сказать мальчику… Знать бы еще, как это сделать…
Спали они в грузовом трюме — все равно боязнь падения мешала Харкабипаролин даже подойти к «конденсатору». Когда Луис сел с ними завтракать, она предложила ему РИШАТРА.
— Только будьте осторожны с моей рукой, Лувиву.
Отказ требовал особой тактичности. Он сказал, что боится растревожить ее руку (да так оно, в общем, и было), к тому же у него просто не было желания. Может, на негр так подействовало Дерево жизни? Однако он не испытывал никакой тяги ни к желтым корням, ни даже к «напряжению».
В то утро, казалось, он вообще ничего не хочет.
Полтора триллиона человек…