Луис направил телескоп на клубы пара и кипящую воду. Растения уже должны погибать. На площади в пять квадратных миль они лишены солнечного света, а те, что вокруг, без толку жгли пар, вместо того чтобы использовать энергию для фотосинтеза. Но пять миль — мало, слишком мало. Солнечники занимали площадь, равную площади половины обычной планеты.
Тут Луис заметил нечто, заставившее посмотреть вверх. Серебряная нить падала, плывя по ветру, совпадавшему здесь с направлением вращения — солнечники пережгли молекулярное волокно Синклера.
Однако нить сверхпроводника по-прежнему оставалась черной. Она должна выдержать, конечно, должна.
Она не должна быть горячее кипящей воды и по всей длине имеет одинаковую температуру. Усиление излучения на нее не повлияет, разве что вода станет кипеть быстрее. К тому же это большое море, и водяные пары не рассеиваются над ним, а поднимаются.
— У богов хорошая еда, — сказал вождь гигантов, жуя охапку бостонского масляного салата — двадцатую или даже тридцатую. Он стоял рядом с Чмии, глядел наружу и не делал попыток понять, что происходило внизу.
Морская вода весело кипела. Солнечники были настолько сбиты с толку, что подпускали к себе птиц — потенциальное удобрение. Они не могли освоить новую мишень и верно оценить высоту и расстояние: даже самая стремительная эволюция не сможет опередить голодную смерть — а солнечники увядали от голода.
— Луис, там возле острова… — вдруг тихо произнес Чмии.
Что-то большое и черное высунулось из воды недалеко от берега. На первый взгляд это не было ни гуманоидом, ни водяным животным, хотя и сочетало в себе признаки того и другого. Существо терпеливо разглядывало корабль большими карими глазами.
Луис спокойно, но с некоторым усилием спросил:
— Море населено?
— Этого мы не знаем, — ответил вождь травоядных.
Луис направил бот к берегу. Морской обитатель бесстрашно ждал. Короткий маслянисто блестящий черный мех облегал его обтекаемое тело.
Луис включил микрофон.
— Вы знаете язык травоядных гигантов?
— Я могу общаться на нем. Только говорите медленно. Что вы здесь делаете?
— Осуществляю частичный нагрев морской воды.
Хладнокровие существа восхищало. «Частичный нагрев» моря ничуть не обеспокоил его, и он спросил у движущегося строения:
— И до какой степени?
— В этой части — до точки кипения. Сколько вас?
— Сейчас тридцать четыре, — ответил морской обитатель. — Когда мы пришли сюда пятьдесят один фа-лан назад, нас было восемнадцать. Будет ли нагреваться и правая сторона моря?
Луис расслабился. Ему уже виделись сотни тысяч разумных существ, сваренных заживо, потому что некто Луис By, один такой на все Кольцо, затеял игру в бога.
— Могу вас успокоить, справа в море впадает река. Какой нагрев вы можете выдержать?
— Какой-то, безусловно, сможем. С другой стороны, мы будем лучше питаться: вареная рыба вкуснее. Это очень вежливо — предупредить, прежде чем разрушить полдома. Зачем вы нагреваете воду?
— Чтобы извести огненные цветы.
Амфибия задумалась.
— Хорошо. Если они завянут, мы сможем отправить посланца вверх по течению в море, принадлежащее Сынам Фубубиша. Они давно считают нас мертвыми. — Потом он добавил: — Я позабыл хорошие манеры. РИШАТРА допустима для нас, если вы назовете свой пол и сможете совокупляться под водой.
На мгновение Луис онемел, потом выдавил:
— Никто из нас не занимается этим в воде.
— Некоторые занимаются, — сказала амфибия без особого разочарования.
— Как вы оказались в этом море?
— Мы шли по течению реки. Пороги привели нас в царство огненных цветов, и мы не могли выйти на берег. Пришлось позволить реке нести нас до этого места, я назвал его в свою честь морем Таппагопа. Это хорошее место, хотя нужно быть осторожным с огненными цветами. Вы действительно изведете их туманом?
— Думаю, да.
— Я должен увести своих соплеменников, — сказала амфибия и беззвучно исчезла в воде.
— Я думал, ты его убьешь, — сказал Чмии, обращаясь к потолку. — За его нахальство.
— Он здесь живет, — напомнил Луис и отключил интерком. Игра утомила его. Я вскипятил чей-то дом, подумал он, и даже не знаю, поможет ли это другим!
Сейчас он очень нуждался в «штепселе». Ничто другое не могло помочь ему, ничто, кроме растительного счастья «под напряжением», ничто не могло унять черный гнев, заставлявший его колотить руками по креслу, испускать звериные вопли, и до рези под веками жмурить глаза.