И все же Евдоким полагал, что, изображая Иоанна только кротким, нежным и послушным агнцем, живописцы очень обедняли его облик. Немногим из них удалось создать правдивый образ Иоанна Богослова в юности и старости. Очень важными чертами его характера, помимо незлобивости и мягкости, были глубокая созерцательность, аскетизм, отрешенность от всего земного.
Рафаэль изобразил Иоанна Богослова мудрецом, покоящимся на крыльях орла. Туда, в недосягаемые высоты, взлетала над суетным миром его чистая душа. Святые отцы и учителя Церкви тоже часто сравнивали апостола Иоанна с орлом. Блаженный Августин говорил: «Иоанн есть как бы сам орел, проповедник возвышенного и острый созерцатель света внешнего и внутреннего». Орел стал символом святого апостола Иоанна в церковной живописи.
Самым удачным портретом Иоанна Евдоким считает работу художника Доминичино. Апостол изображен за столом с пером в руке. Он пишет, возможно, свое Евангелие или «Откровение». Взгляд Иоанна устремлен вдаль. В такую таинственную даль, куда обыкновенному смертному не дано залетать даже мыслью. Это взгляд пророка, ясновидца и прорицателя.
Так же ясно, как настоящее, Иоанн видел прошлое. Прошлое для него не умирало, он продолжал жить в нем словно наяву. Любовался Иерусалимом своей молодости, стоял вместе с Богоматерью у креста, на котором распяли Спасителя. И всякий раз страдал невыносимо, вспоминая, как копье стражника вонзалось в грудь любимого Учителя.
Толкователи и исследователи Нового Завета изображали апостолов мелочными, тщеславными, слабыми людьми. Они действительно не без греха. Они просто люди и с немалыми трудами избавлялись от недостатков и заблуждений.
Все трое синоптиков рассказывают о споре между учениками. Словно затмение нашло на их разум — они стали рассуждать о том, кто из них выше, кто ниже, кто первый, кто последний? Спаситель не присутствовал при этом споре и не мог его слышать, тем не менее Он призвал апостолов, чтобы вразумить их:
— Кто хочет быть первым, будь из всех последним и всем слугою (Мк., IX).
Без сомнения, Иоанн не принимал участия в этом споре, потому что был лишен тщеславия. Но сам он не раз корил себя и своих братьев-апостолов за неразумие и маловерие. А неразумие учеников заключалось в том, что они часто не понимали Учителя.
Не могли они постигнуть, как может «сын человеческий предан бысть в руки человеческие и убьют Его, и по убиении в третий день воскреснет». И сам Иоанн уверовал только тогда, когда вошел в пещеру и не нашел там тело Христа.
Можно ли упрекать человеческий ум за его естественную ограниченность? Вот и Царство Божие, о котором мечтали Иоанн с Петром, они могли представить себе только чувственно, зримо. Вот Оно придет, откроется — и все люди его увидят.
Способны ли были ученики сами дойти до таких глубоких истин? В последней главе своего Евангелия Лука повествует о том, как Христос, явившись ученикам после своего воскресения, «отверз им ум к уразумению Писания и сказал им:
— Так написано и так надлежало пострадать Христу и воскреснуть из мертвых в третий день».
Значит, не в состоянии человеческий ум постигнуть эти истины без благодати Божьей. Но Иоанн тем не менее скорбит о том, что они так долго не понимали Учителя. Он рассказывает в своем повествовании, что некоторые ученики даже возроптали, когда Учитель произнес эти странные и непонятные слова:
— Ядущий Мою плоть и пьющий Мою кровь имеет жизнь вечную... и пребывает во Мне, а Я в нем.
Иудеи, каждый праздник приносившие в жертву Богу овец и голубей, не могли постигнуть таинства Причастия.
— Кто может это слушать! — возмутились некоторые из учеников и отошли от Спасителя и больше не ходили за Ним.
Тогда Иисус спросил у двенадцати своих апостолов:
— Не хотите ли и вы отойти от Меня?
Но все двенадцать остались. Они не понимали многое из слышанного, но верили, что Учитель их — Христос и Сын Бога живого.
Почему же Христос назвал братьев Заведее-вых «сынами грома»? Он как никто другой сумел разгадать душу и характер любимого ученика. В Иоанне уживались, казалось бы, противоположные черты — безмятежное спокойствие и сдержанность с пылкостью и стремительностью.
Иисус предсказал этим прозвищем славу проповедников Иоанну и Иакову. Только пылкий человек может загораться идеей и преданно ей служить, презирая все выгоды и удобства жизни.
Только если в груди проповедника горит огонь, его слова могут зажечь и другие сердца. Иоанн с братом обратили в христианство тысячи язычников не только в Палестине, но и в Малой Азии и в других странах.