Последнему, в связи с тем что в его послании говорилось о желании восстановить торговлю с Русью, уничтоженную смутными обстоятельствами минувших времен (ну не писать же о том, что ее загубил дед нынешнего государя Иоанн III), Адашев от имени Иоанна ответил твердо, но благоразумно:
— Да не вступает Фредерик в Эстонию. Его земля Дания и Норвегия, а других не ведаем. Когда же хочет добра Ливонии, пусть посоветует ее магистру и епископам самолично явиться в Москве пред нашим государем — тогда, и токмо из особого уважения к королю Фредерику, мы дадим им мир, согласный с честию и пользою для Руси. Посему назначаем срок — шесть месяцев Ливония может быть спокойна.
После этого послам вручили опасную грамоту на имя ливонских правителей, в которой было сказано, что царь жалует перемирие Ордену от мая до ноября 1559 года, с тем чтобы магистр или сам ударил ему челом в Москве, или прислал вместо себя знатных людей для вечного мирного постановления.
К тому же в это время к южным рубежам Руси могла подойти конница Девлет-Гирея, и Подменыш справедливо полагал, что лучше, не распыляя силы, бросить все против крымского хана, а уж потом вновь обратить полки в сторону Ливонии. Или не обращать. Вдруг они уже не понадобятся? Но когда магистр ливонского ордена Кеттлер первым нарушил мир, пойдя в сентябре из Вендена на Дерпт и разбив отряд воевод Захара Плещеева и Сабурова, царь тут же принял решительные меры. Повеление воеводам Ивану Мстиславовичу, Петру Шуйскому, Василию Серебряному и Андрею Курбскому гласило не просто отомстить неразумным, но и завершить войну полным разгромом войск Ордена.
Выполняя царский указ, те устремились вперед, круша на своем пути, начиная от Псковского озера и вплоть до Рижского залива, все что попадается. С налету, в несколько дней был взят Мариенбург, который казался неприступным, следующим пал замок Ревельского епископа Фегефеер, причем овладевшие им Андрей Курбский и Данило Адашев взяли его как бы между прочим, по пути к Вейсенштейну, или Белому Камню.
Бывший магистр ордена Фюрстенберг имел под началом девять хоругвей, включая конные, но сказывалось пресловутое «развитие успеха». Пока русские рати шли к нему, блуждая по болотам, он в каком-то оцепенении продолжал стоять, упуская удобное для нападения время.
Зато Курбский не стоял, а ударил по нему сразу с марша, и усталые после перехода ратники не подвели, опрокинув людей магистра и преследуя их целых шесть верст до моста через реку, который в довершение всех бед рухнул под тяжестью бегущих ливонцев.
Чувствуя, что надо поторапливаться, всего за месяц до случившейся трагедии, летом Подменыш бросил еще одну гирю на чашу весов грядущей победы. Гирю, которая у него была припасена именно для такого случая — сорокатысячное войско с сорока осадными пушками и пятьюдесятью полевыми. Воеводы Иван Мстиславский и Петр Шуйский получили повеление непременно взять Феллин, считавшийся самой мощной крепостью во всей восточной Ливонии. И тщетно храбрые рыцари под началом последней надежды Ливонии, отчаянного ландмаршала Филиппа Белля, пытались в своей безумной контратаке под городком Эрмесом сотворить маленькое чудо. Его не произошло.
Когда на престол воссел недавний узник, русское оружие еще торжествовало, и запыленный гонец докладывал в сентябре царю, что Феллин взят. Но государь прекрасно понимал, хотя и гнал эту назойливую мысль из головы, что крепость с тремя кольцами каменных стен и глубоким рвом капитулировала 30 августа не перед его войсками — Подменыша. И в том, что вслед за этим замком незамедлительно сдались Тарваст, Руя, Верполь и многие другие города, что Курбский разбил нового орденского ландмаршала фон Мюнстера под Вальмаром, тоже нет заслуги Иоанна, но есть стратегия Подменыша.
Оставалось и впрямь не так уж много. Ратников на Руси еще хватало. Выхватив понемногу отовсюду, Иоанн мог послать не меньше двадцати-тридцати тысяч, а то и больше, потому что хребет Ливонии Подменыш уже сломал. Но пиры веселее, чем заботы, а доступные девки слаще, чем дела, и драгоценное время было даже не упущено, но подарено Кеттлеру, который воспользовался им сполна.
Спустя год с лишним магистр подписал соглашение с великим княжеством Литовским. Ливонский орден прекращал свое существование, а Сигизмунд II Август становился ее государем с обещанием не изменять ни законов ее, ни веры, ни прав ее граждан.