— Пожалуйста, папа, — взмолился Хуан Карлос. — Не нужно сейчас о проблемах.
— Ты прав, но позволь всё же объяснить. Мы решили сказать правду. Видишь ли, все эти годы от тебя её скрывали. На то были свои соображения. Наверное, так распорядилась судьба. Сегодня самый подходящий день всё рассказать. И прежде всего для того, чтобы подобное не повторилось с твоим сыном.
— Какое отношение ко всему этому имеет мой сын? — удивился Хуан Карлос.
— Ты должен забыть холодный и высокомерный взгляд той женщины на портрете. Также ты должен забыть всё, что говорила тебе бабушка… Хуан Карлос, Моника дель Кастильо не была твоей матерью!
— Что? — обескураженно спросил Хуан Карлос.
— Я твоя мать! — воскликнула Вирхиния.
— Да, Хуан Карлос, это так, — подтвердил Игнасио. — Тебе был всего месяц, когда тебя принесли в этот дом.
— Я всегда подозревал, что что-то в этом доме не так, — признался Хуан Карлос. — Но всё это не укладывается у меня в сознании.
— Ты будешь меня стыдиться? — спросила Вирхиния.
— Что ты говоришь? — возмутился Хуан Карлос. — Разве я на такое способен?
— Видишь ли, у меня всегда было чувство вины за то, что я не боролась за тебя, — сказала Вирхиния.
— Нет, любимая, не говори так, — возразил Игнасио. — Единственный, кто был виноват, это я. Я оказался трусом. Я должен был поступить так, как поступил Хуан Карлос. Он всегда боролся за Иоланду. Защищал своего сына. Я один во всём виноват. Ты научил меня смелости, сынок.
— Нет, папа, — ответил Хуан Карлос. — Долгое время на тебя давила атмосфера, царившая в этом доме. Сейчас тебе хватило смелости сказать мне правду. Ты женился на Вирхинии. Ты не должен чувствовать себя виноватым. То, что ты мне сказал, только подтверждает мои чувства. Своим счастьем я обязан моей любимой. И сегодня особый день, самый счастливый день в моей жизни. Иоланда, я благодарю тебя за это счастье!
— Но я ничего не сделала, — возразила девушка. — Это счастье ты заслужил. Как хорошо, что мы наконец-то все вместе!
— Отныне так будет всегда, — твёрдо сказал Хуан Карлос. — Папа, мама, мы вдвоём и наш сын.
40
В эту ночь Гонсало не пришёл домой ночевать. После работы он отправился к Патриции, решив, что он свободный человек и волен как хочет распоряжаться собой. Утром он вернулся домой и тут же встретил Магду.
— Привет, как ты? — спросил он, делая вид, что ничего не произошло.
— Знаешь, — с презрением ответила Магда, — сегодня утром я велела Матильде унести твои вещи из нашей комнаты. Ты так редко здесь бываешь, что нет смысла занимать место. Ночью я почти не спала. Хотела отправить вещи домой к Патриции, но не знаю её адреса.
— Значит, ты хочешь, чтобы я исчез навсегда? — перешёл в наступление Гонсало. — Хочешь окончательно вычеркнуть меня из своей жизни? Думаешь, я чувствую себя счастливым в этом доме? Как только вхожу, сразу начинаются упрёки, обвинения!
— Ты хочешь убедить меня, что я несправедлива к тебе? — удивилась Магда.
— А разве это не так?
— Пожалуйста, Гонсало, прекрати, — попросила Магда.
— Послушай, Магда. Совсем недавно ты отстранила меня от управления делами. Такое ощущение, что ты меня презираешь, что я твой злейший враг…
— Ты тоже постарался и отвёл мне соответствующее место, — ответила Магда. — Как предмету не первой необходимости. Но не волнуйся; как только родится ребёнок, я тут же избавлю тебя от своего присутствия и уеду в свой дом.
— Ты можешь решать за себя, — ответил Гонсало, — но не за моего ребёнка. Можешь ехать, ребёнок останется здесь.
— Я заставлю тебя дорого заплатить за это, Гонсало, — оказала Магда.
Через некоторое время Вирхиния осталась наедине с Иоландой.
— Хуан Карлос был прав, — сказала она. — Сколько счастья ты внесла в нашу жизнь!
— Моё счастье было бы полным, если бы мне не пришлось возвращаться в эту ужасную комнату, — печально ответила Иоланда.
— Не нужно так убиваться, дорогая, — успокоила её Вирхиния. — К сожалению, это неизбежно. Но мы всё-таки надеемся, что скоро всё изменится, и ты выйдешь оттуда. Я всегда буду рядом с тобой. Всеми силами буду помогать тебе. Только ты старайся не думать об этом.
— Когда я выйду из тюрьмы, моему сыну будет восемь лет, — ответила Иоланда. — Я буду для него чужой. Я не смогу увидеть, как он начнёт ходить, не смогу услышать, как он впервые скажет слово «мама». Не увижу, как он растёт. Понимаешь?
— Это очень тяжело, — печально согласилась Вирхиния. — Но вспомни, что и в моей жизни тоже был трудный период. Однако я никогда не теряла веры. Вот увидишь, Пресвятая Дева никогда не оставит тебя. Я в этом больше чем уверена.