Во время слушания дела Херделя ни на минуту не терял самообладания. Говорил по-венгерски лучше, чем всегда, подробно объяснил, что он ничуть не виноват, и все добавлял, что он истинный патриот. Истец-судья не явился, Херделя заключил отсюда, что он это сделал намеренно, дабы не повредить ему. Прокурор хоть и казался грозным, но Херделя даже в его суровости усматривал доброжелательность. Белчуг был великодушен, заявив во всеуслышание, что он ничего не знает о жалобе.. «По всему видно, что мои заступники исполнили свой долг с лихвой, бедняги!» — заметил про себя Херделя, пока Лендвей ораторствовал, горячо жестикулируя.
Впрочем, разбор дела продолжался не больше получаса. Потом председатель посовещался с судейским справа, встал и именем императора объявил, что Ион Поп-Гланеташу приговорен к месяцу тюрьмы и ста кронам штрафа, а Захария Херделя, учитель из Припаса, к восьми дням тюремного заключения и пятидесяти кронам штрафа. Херделя слушал, все так же улыбаясь, и только когда услыхал конец приговора, стал озираться вокруг, точно спрашивал всех: что это?
— Подадим кассацию, так? — шепнул ему адвокат.
— Непременно… кассацию… конечно, — пролепетал Херделя с выражением растерянности на лице.
Но когда он очутился в коридоре, в шумной толпе, на него вдруг напала непреодолимая слабость. Он вынужден был присесть на скамью подле плакавшей навзрыд старушки. Ему казалось, что все вокруг покачнулось, и он испугался, как бы на него не обрушилось здание суда. Он только явственно слышал плач женщины, и когда задал себе вопрос, почему она так плачет, услышал и голос Иона, не отступавшего от него ни на шаг, но не мог разобрать, что тот говорит.
— Это ничего… кассация… Конечно… какая несправедливость! — ответил он Иону, не сознавая, что говорит, и не слыша собственного голоса.
Потом он с трудом встал, дрожа и хватаясь за плечо парня.
— Кончили, Ион… Пошли! — сипло проговорил он.
Тут опять около него очутился адвокат Лендвей и затараторил, притворяясь рассерженным и желая ободрить его:
— Вы даже не беспокойтесь, господин Херделя! Нисколечко! Будьте уверены, что после кассации вам только штраф присудят. Благо еще так вышло. Я боялся худшего. Этот председатель бездушный негодяй… Вам нужно будет подождать, пока до исполнения приговора его сообщат вашему вышестоящему начальству, то есть инспектору. Это значит, что вас отстранят от должности. Но, разумеется, временно. До рассмотрения кассации… Так что вы не тревожьтесь, все будет хорошо, конец венчает дело… Ничего не попишешь. Осложнения у людей всегда возможны…
— Да, да… ничего… не тревожиться… Временно отстранен! — бормотал Херделя, еле волоча одеревеневшие ноги.
На улице грустно светило осеннее солнце. После шумных судейских коридоров улица казалась безмолвной и пустынной, а редкие экипажи как будто везли покойников, одних покойников.
— Поехали домой, Ион!.. Отстранен! Видишь? Отстранен! — сказал он, чувствуя вдруг на щеках две горячие струйки.
Слезы потекли по седым усам. Одна пролилась на пересохшие губы, как целительный соленый бальзам.
Ион смущенно поглядел на Херделю. Хотел что-то сказать, но не нашелся. Только скреб затылок, ругался и бессильно ворчал.
— Отстранен… Отстранен… — все бормотал учитель, и это слово звучало так жалобно, что Ион, хоть и не понимал, что оно значит, сжал кулаки и злобно погрозил массивному трехэтажному зданию с маленькими окнами, похожими на хитренькие глазки.
Глава IX
ПОЦЕЛУЙ
— Не дай им добра, господи и царица небесная! Порази их праведный гнев и кара господня за такое измывательство над тобой! — анафемствовала г-жа Херделя, узнав о приговоре.
— Пропала я! Что теперь скажут люди? Значит, папа тоже будет сидеть в тюрьме, как Лауренц из Быргэу! Как я покажусь в свет? Боже мой! — запричитала Гиги, уже уверенная, что на балу все кавалеры будут обходить ее.
Учитель пытался изобразить невозмутимость и даже хорохорился: он, мол, еще поучит этих господ из суда, как надо творить правосудие… Но его вымученные улыбки, унылый взгляд и весь его приниженный и страдальческий вид выражали такое безудержное отчаяние, что сама г-жа Херделя, хоть и свирепела в гневе, инстинктивно пощадила его, обрушив весь свой пыл на бесчестных бистрицких судей.