— Не слышишь и не видишь… «В начале было слово». Но для тебя нет слов, так ведь, Иов? Не отвечаешь? Да, не отвечаешь.
Она поняла: в своих муках он не страдает!
Не видя себя и остальных, он не догадывается, что является инвалидом, уродцем. Не зная начертания букв и звучание слов, он не умеет думать, как человек, на языке или, как животное, образами. Так дивно, но ведь ни смех, ни любовь ему не нужны и, по сути, не доступны. Тьма, несварение желудка, зонд с питательной смесью, руки Дарьи, смерть и тёплая кровать — вот весь его мир. Он мучается, но не страдает. Он принял от бога зло. От осознания волосы вставали дыбом.
— Господи!..
Неделю старая женщина не приходила к Иову, смирялась с мыслями. Его родителям сказала, что простудилась. Когда же вернулась в комнату без окон, в келью уродца, то вела себя как обычно. Почти. Закрыла дверь, подождала. Шагнула к кровати.
— Иов. Малыш.
Сжала кулаки на шее, придавила тело без рук и ног к матрасу. Кажется, сдавила вздутый живот слишком сильно — стало мокро, запахло сладким калом. Иов задыхался в соплях, мычал, извивался червём, зачем-то хотел жить. И наконец-то затих под улыбающейся Дарьей. Та внимательно осмотрела примятую головёшку, замершее лицо без глаз и рта. Не дышит. Мёртв. Не торопясь разжала руки.
И проснулась.
Библия упала на пол. Старая женщина уснула за чтением. Иов посапывал на кровати.