Зато картина мира вокруг тебя станет более полной.
Иногда мне кажется, что это всё полная ерунда, иллюзия и накрут, а иногда я вдруг начинаю вести с тобой внутренние диалоги, например, когда еду на велосипеде, и понимаю, что мне все-таки это важно, а если мне важно, значит, и вообще важно и черт с ним, что накрут. Правда, внутренние диалоги длятся недолго, так как ты в них ничего не отвечаешь толком, разве что говоришь что-нибудь скучное про свою холостяцкую жизнь или про то, что в слово „люблю“ все вкладывают разные смыслы, или про количественные суффиксы в японском языке и зайцев (это в лучшем случае), или про то, что мы „просто общаемся“, и ты мог бы так общаться хоть с ***, хоть с *****, и я сразу думаю: ладно, стоп.
Еще я думаю, вот ты пьешь, например. И чувства твои от этого скачут и заволакиваются всё время, и ты не ты, и вся эта бесконечная охота за ощущениями тоже напоминает опьянение. Но ведь это не самый худший способ жить, наверное.
Но возвращаясь к тому, что мне важно сказать. Когда ты уезжал в Киев, тогда еще, год назад, я прочитала рассказ Чехова „О любви“, и меня вдруг накрыло. Я подумала, что я — как герой рассказа, а ты — как девушка в этом рассказе. И что на самом деле, когда любишь, надо говорить, что любишь. А всё остальное — „роковые вопросы“, которые к делу не относятся вообще. Я подумала, что надо тебе сказать о том, что я тебя люблю. И волновала себя этой мыслью несколько дней. Но потом я познакомилась с твоей женой и поняла, что не надо это говорить, что это глупо и непорядочно. Красота жеста (сомнительная, на самом деле) не стоит рисков. Да и никогда не знаешь точно, правда или показалось. Потом я как-то переключилась на другое. А вот сейчас я что-то не хочу ждать, когда переключусь на другое. Делать вид, что ты мне так же безразличен, как я тебе, нет никакого смысла. Разве что ради игры — но я ничего не выиграю в этой игре, а проигрывать и так нечего. Играть в пинг-понг и спать спьяну мы сможем и после этого письма, если захотим.
Так что вот, несмотря на то, что всё это глупо, безнадежно и безответно, и очень неловко, я тебе говорю, что я тебя люблю. Пусть значение этого слова непонятно. Но если я попытаюсь объяснить, будет еще хуже. Всегда есть как пример письмо Татьяны Онегину — там всё подробно расписано. И, значит, ждет меня суровость и холодность.
Вообще, это всё ужасно стыдно. Но человек переживает любой стыд и позор. Мне один мой друг рассказывал, как ехал в поезде, когда ему было 14 лет, и забыл закрыться в туалете, взобрался на унитаз, напрягся, и тут открыли дверь. Почему-то я запомнила этот случай: может быть, позу и шаткий вагон хорошо себе представила».
36.
Мишель Фуко писал: «Человек на Западе стал признающимся животным». Истина, по мнению западного человека, конструируется из признаний.
Весна
37.
Мое тело тошнит этой работой. Пишу об американской писательнице языком слезливого документального фильма:
«В УТОЧНИТЬ КАКОМ году Рейчел удалили опухоль в груди. У нее и до этого были образования. На этот раз пришлось провести мастэктомию. Врач заверил: ничего опасного. Рейчел, тщательно изучавшая данные, отслеживающие здоровье птиц и рыб, не стала вдаваться в подробности собственных анализов: возможно, так сработало психологическое отрицание страшного диагноза. К ОСЕНИ/УТОЧНИТЬ она обнаружила уплотнение УТОЧНИТЬ ГДЕ. Опухоли поразили всю УТОЧНИТЬ КАКУЮ часть организма. Тот врач, что после операции заверил ее, что всё в порядке, не сообщил Рейчел о том, что опухоль была злокачественная. В то время сообщать такие новости было принято не самой пациентке, а ее мужу. Но у Рейчел не было мужа».
38.
У Хайдеггера неподлинное отношение к смерти — страх перед ужасом. Испытывая его, мы шарахаемся в ман, говорим банальности типа: все умирают. Обобщаем, забалтываем, смерть фигурирует в третьем лице.
39.
Видела сцену насилия на улице: мужик бил ногой в лицо взрослого парня, который плакал. Я вмешалась, мужик сказал: это мой брат. Парень, кажется, с ментальной инвалидностью.
40.
Слова моего папы на последнем XXVIII съезде коммунистической партии Советского Союза (я нашла их в стенограмме):
«Зайцев В. С., заместитель секретаря парткома производственного объединения „Апатит“ Государственной ассоциации „Агрохим“, Мурманская область. Уважаемые делегаты! Мне представляется, что тот проект, который нам сегодня предложили, совершенно не подходит для того, чтобы его распечатывали к понедельнику. Совершенно беззубый, он не отражает духа нашего съезда, не отражает той жесткой критики, которая была высказана в прениях. Там, где говорится о достижениях, всё преувеличено. Даже преувеличено то, что еще мы только собираемся сделать, уже это в достоинства нам записано. <...>