Лондон дымился, как куча угольного мусора. Дым расширялся. Засыпали окраины, крестьяне в деревнях, лодочники на реках…
Сладко спали репортеры в редакциях, врачи в больницах, прервав операции.
Туман все распространялся.
Туман возвращался в Лондон. Сон и туман овладевали городом.
Никогда еще Лондон не был так счастлив. Измученный Лондон спал.
Уже пожары охватывали город, светильный газ струился из незакрытых кранов, безумные машины мчались, давя спящих. Лондон спал.
Свернувшись котенком на подоконнике, на обломке стены, скрытая от города черным туманом, спала Сусанна, положив под голову маленькие руки.
Развалины дома дымились внизу.
ГЛАВА 49
О том, ЧТО ПРОИСХОДИЛО В ТУМАНЕ
Туман был густ и непрозрачен, как тина.
Как камни на дне, лежали среди улиц и на тротуарах спящие. Фонари города не горели.
Брошенные автобусы размывали туман пятнами своих фонарей от еще не растраченных аккумуляторов, как светящиеся рыбы. Среди тишины копошились какие-то странные чудовища с головами кашалотов. Если, осторожно ступая в тумане, подойти к такому чудовищу и ощупать его, то почувствуешь: это человек в огромном металлическом шлеме. Кашалоты расплываются по погруженному в тину дымного тумана городу… Что-то ищут, шарят, как слепые. Город заснул не сразу: сперва, отравленные дымом своих каминов, заснули миллионеры, клерки и чиновники в своих коттеджах. Дома бедных не имели каминов и довольствовались водяным отоплением. Здесь заснули после, уже тогда, когда квартиры богатых, залитые дымом, пролили туман на весь город.
Восточный Лондон, там, за Темзой, спал, но неспокойно.
Люди в шлемах патрулями обходили город и отмечали мелом двери домов. Иногда входили в мастерские, электрические станции и начинали что-то делать с лежащими.
В таких случаях их выходило из домов больше, чем вошло. Другие патрули в это время шли в аэропланные парки. В глубокой, тенистой и дымной мгле заводили они моторы и разлетались в разные стороны, как ночные серокрылые бабочки. Аэропланы гнались за пароходами, нащупывая их по тихому шуму машин, и спускались на палубы, которые были покрыты спящими пассажирами. После трудной посадки один кашалот оставался среди спящих, а самолет взлетал искать новую добычу.
У станций дорог и на подъемах полотна тоже работали молчаливые кашалоты, смазывая маслом рельсы.
В комнате заседания религиозного совета было оживленнее всего. Около десятка большеголовых людей аккуратно разбирали спящих, сортировали их, отмечая надписями синим и красным химическим карандашом, и записывали в книгу для почетных посетителей, теперь получившую новое назначение.
Всем распоряжался человек в шлеме, в светлом костюме, но с руками настолько черными, что рукава его пиджака казались пустыми.
— Его здесь нет, — прошептал в это время под шлемом рослый человек, осматривая дом Хольтена, — только клочки шерсти. Может быть, он пошел к Монду?
И почти бегом, поддерживая обеими руками тяжелую голову, человек выбежал к автомобилю. Машина понеслась, изворачиваясь среди спящих тел. Вот дом Монда. Но дома нет. Среди тумана незнакомым силуэтом возвышается обломок стены.
Пашка остановился.
«Погиб Рокамболь, — подумал он, — эх, земляк!»
Но что это белое виднеется в окне на фоне тумана?
Пашка вгляделся: Сусанна Монд тихо спала, положив под голову маленькие руки, над обломками дома, похоронившего ее отца.
— Положение мессинское, — сказал Пашка и отошел от дома.
Через несколько минут он вернулся, неся сверток каната под мышкой. Спокойными, привычными движениями собрал он канат крупными кольцами и бросил в воздух. Промах. Еще раз. Канат зацепился. Осторожно подошел Пашка к самой стене, внутренне выругался на то, что так много приходится терять времени, и начал подыматься с вытянутыми ногами, подтягиваясь на руках. Стена колебалась. Тихо, как акробат, карабкающийся по шесту, поднимался Словохотов. Но вот и подоконник, на нем Сусанна, и рядом с ней еще свежий букет из красных роз и георгинов.
— Любила, значит, — растроганно произнес Пашка.
Осторожно обвязал он веревкой тело Сусанны и, далеко откидываясь назад, чтобы уравновесить на колеблющейся стене тяжесть тела, спустил ее наземь, а за ней быстро соскользнул сам, уже почти не думая об опасности.
Стена постояла еще секунду, потом закачалась и, повернувшись вокруг вертикальной оси, скрутилась, как лист бумаги, и упала вниз. Матрос отнес женщину на середину улицы, подумал немного, потом пошел на развалины дома и, принеся оттуда доски, устроил вокруг нее заграждение, чтобы кто-нибудь не раздавил. Прошло уже пять минут.