Я огляделся.
Взгляд мой наткнулся на нож Кнута.
Счастье и страх смерти. Надежда.
Я подождал, пока четвертый мужчина и собаки не скроются в лесу, а потом вытащил из стены пояс с деньгами, открыл дверь и выбежал на улицу.
Когда я упал на колени рядом с трупом оленя, с него взлетел рой мух. Я увидел, что и муравьи уже занялись им, – казалось, что шкура раздувшегося трупа живет своей жизнью. Я посмотрел через плечо. Хижина находилась между мной и лесом, так что меня не будет видно, пока они не подойдут. Но времени у меня немного.
Я закрыл глаза и вонзил нож в брюхо оленя.
Высвобожденный газ вышел наружу с протяжным стоном.
Я провел ножом вниз и задержал дыхание, когда наружу вывалились внутренности. Крови оказалось меньше, чем я думал. Она собралась в нижней части трупа. Наверное, свернулась. Или ее съели, потому что теперь я видел, что жизнь кипит не только с внешней стороны. Бело-желтые черви с шуршанием пожирали мясо, ползали и плодились. Фу, какая гадость.
Я сделал вдох, закрыл глаза, подавил рвоту, стоявшую в горле, и обернул рот и нос шелковым платком. После этого я засунул в труп обе руки и вытащил огромный, покрытый слизью мешок, наверное желудок. Я сделал несколько надрезов ножом, чтобы высвободить его. Он вроде как покатился по вереску.
Я уставился в темноту, открывшуюся внутри тела. Я не хотел внутрь. Через несколько минут, а может, секунд они будут здесь, но, черт возьми, я не стану нырять в этот трупный суп, мое тело протестовало.
Я услышал, как гавкнула собака. Проклятье!
Я подумал о Лее, о ее глазах, о губах, расплывающихся в улыбке, и низкий теплый голос произнес: «Ты сможешь, Ульф».
Я сглотнул, а потом развел края отверстия в стороны и залез в оленя.
Несмотря на то что зверь был большим и часть внутренностей я из него вынул, места оказалось маловато. Мне пришлось лезть в самую глубь, а потом закрыть за собой лаз. Газы, освобожденная энергия гниения и общее тепло, выделяемое массой активных мелких тварей, создавали равномерную температуру, как в муравейнике. Но я больше не в силах был сдерживать рвоту. Я пытался не шуметь, но раз за разом производил бульканье.
После этого я почувствовал себя немного лучше. Однако меня до сих пор было видно снаружи, как мне закрыть разрез на шкуре оленя? Я попытался ухватить шкуру с обеих сторон от разреза и соединить концы, но она была такой скользкой, что постоянно выскальзывала у меня из рук.
Появились и более крупные проблемы. По вереску в мою сторону мчались две огромные черные собаки.
Они бросились на оленя, и одна из них засунула голову в его брюхо и попыталась меня укусить. Я ткнул ножом ей в морду, и она исчезла. А потом начался собачий лай. Я должен был закрыть разрез до того, как подойдут люди. Собаки исходили лаем, но теперь я расслышал и людские голоса:
– Хижина пуста!
– Здесь труп животного валяется!
Я проткнул ножом шкуру с нижней стороны разреза, подтянул с верхней стороны и успел проткнуть ее ножом до того, как она выскользнула из моих рук.
Я использовал нож, как винт: всего пара поворотов, и края разреза сомкнулись. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что никто не научил собак разговаривать.
Я услышал приближающиеся шаги.
– Убери собак, Гладильщик. Я думал, ты умеешь держать их в узде.
Я похолодел. Да, это голос человека, который приходил ко мне домой, чтобы убить меня. Йонни вернулся.
– Наверное, дело в трупе, – ответил Гладильщик. – Все не так просто, если у тебя очень маленький мозг и очень много инстинктов.
– Ты сейчас о собаках или о себе?
– Мать твою, ну и вонища, – простонал третий голос, который я сразу узнал. Брюнхильдсен из подсобки, тот, что всегда мухлевал. – А что это у него в рогах? И почему все внутренности вывалились? Не проверить ли…
– Здесь волк побывал, – сказал Маттис. – Простите, что говорю, но старайтесь не дышать этой вонью, она ядовитая.
– Да что ты говоришь? – раздался спокойный голос Йонни.
– Ботулизм, – произнес Маттис. – Споры разлетаются по воздуху. Одной споры достаточно, чтобы убить человека.
Вот черт! Неужели я – после всего этого – умру вот так, здесь, внутри трупа, от какой-то долбаной бактерии?
– Симптомы – это неприятная усталость глаз, – продолжал Маттис. – Пропадает также способность связно говорить. Именно поэтому мы немедленно сжигаем мертвых оленей – чтобы видеть друг друга и продолжать цивилизованный разговор.
Возникла пауза, и я представлял себе, как Йонни пялится на Маттиса и пытается истолковать его непостижимую полуулыбку.
– Гладильщик и Брюнхильдсен, – сказал Йонни. – Переройте хижину. И заберите с собой этих чертовых собак.
– Его там нет, это невозможно, – произнес Брюнхильдсен.
– Я знаю. Но если мы найдем деньги и наркотики, то будем знать, что он все еще где-то поблизости.
Я услышал, как отчаянно лающих собак оттащили от трупа.
– Простите, что спрашиваю, но что, если вы ничего не найдете?
– Значит, возможно, ты был прав, – ответил Йонни.
– Я знаю, что это он уплыл в той лодке, – сказал Маттис. – Лодка находилась всего в пятидесяти метрах от берега, а он такой уродливый южанин, каких в наших краях не водится. На хорошей лодке и с постоянным ветром за сутки можно уйти очень далеко.
– А ты валялся на берегу посреди ночи?
– Летом это лучшее место для сна.
Я почувствовал, как что-то ползет по моей ноге. Слишком большое для червя или муравья. Я дышал ртом, не носом. Гадюка или мышь? Пожалуйста, пусть это будет мышь. Милая, пушистая, пусть даже голодная мышка, но не…
– Да что ты говоришь! – Йонни еще больше понизил голос. – А самый короткий путь от деревни до леса – это вокруг всего плоскогорья? Мы потратили больше часа. Когда я в последний раз был здесь один, я дошел меньше чем за полчаса.
– Да, но если бы он был дома, он бы тебя застрелил.
Зверь, или что это было, двигался вверх по моей ноге. Я почувствовал почти непреодолимую потребность стряхнуть его, но понимал, что малейшее движение или звук будут замечены.
– Знаешь что, – насмешливо говорил Йонни, – вот как раз в этом я сомневаюсь.
– Да? Ты, конечно, узкоплечая мишень, южанин, но башка у тебя здоровая.
– Я не говорю, что Юн Хансен не умеет стрелять, но он бы не решился.
– Вот как? Я мог бы, конечно, показать вам более короткий путь, если бы ты рассказал мне об этом немного раньше…
– Я говорил это, тупой саам!
– …и на северонорвежском диалекте.
Зверь добрался до моего колена и двинулся дальше по бедру. В этот же миг до меня дошло, что он находится с внутренней стороны моих брюк.
– Тихо!
Я что, вскрикнул или шевельнулся?
– Что это был за звук?
Сейчас снаружи было совершенно тихо. Я не дышал. Дорогой Господь…
– Церковные колокола, – сказал Маттис. – Сегодня хоронят Уильяма Свартстейна.
Что, если это лемминг? Я слышал, они очень ретивые дьяволы, и сейчас зверек приближался к драгоценностям короны. Не двигаясь, я ухватил брючину и зажал ее в кулак, материя прижалась к ноге и перекрыла проход.
– Все, я уже надышался этой вонью, – сказал Йонни. – Проверим вниз по ручью. Если собак сбил с толку запах трупа, то он мог спрятаться где-нибудь там.
Я услышал звук ступающих по вереску ног. Зверь в моих штанах остановился у того места, где я перекрыл ему туннель, после чего смирился и вернулся тем же путем, каким пришел. Сразу после этого я услышал голос из хижины:
– Здесь ничего нет, только винтовка и костюм!
– Ладно, парни, уходим, пока дождь не начался.
Я подождал, как мне показалось, час, но на самом деле, наверное, минут десять. Потом выдернул нож из шкуры и выглянул наружу.