— Не нужно бояться Юлия. Конечно, он, как и все ученые немного сумасшедший, несдержанный и эксцентричный. И порой безумные идеи овладевают им, но уверяю, мой старый друг не лишен здравого смысла. Притом трагичный исход давнишней истории до сих пор лежит тяжелым отпечатком на его душе. Не думаю, что он еще хоть раз решится на что-нибудь этакое. К тому же ты под моей защитой, — он приподнял наши руки, демонстрируя крепкое пожатие.
— Остается только надеяться, — подумала с долей неверия.
— Можешь не сомневаться, — подбодрил и добавил слегка улыбнувшись. — Завеса звуконепроницаемая. Так что освободи меня от бардака в твоей голове.
— Хм! А ты чего хотел? Свалил на меня столько информации и все разом! — прошептала. — Кстати, что было в том мешочке?
— Твои первые слезы. Помнишь, там на уровне отлученных душ я предлагал взглянуть на них?
— Да, но я отказалась, — задумчиво протянула, пытаясь понять, каким образом можно использовать бесполезные стекляшки.
— Нет резона вникать столь подробно в недоступные твоему разуму вещи. Это высшие материи, которые неподвластны пониманию сэйфин с неопределенной судьбой, — прервал мои размышления.
— Это ты обо мне? — недоуменно уставилась на проводника.
— Давай присядем, — проигнорировал вопрос и потянул меня за собой к дивану. С облегченным вздохом он плюхнулся, развалившись на мягком сидении. — Ну же! — поторопил, видя, что я по непонятной причине медлю и стою подле него, как собачка на привязи.
Послушно опустилась рядом с ним и тяжко вздохнула:
— Два часа?
— Да! Просто без нейтрализатора скачков с твоим эмоциональным фоном мы далеко не уйдем, — заключил и устало прикрыл веки.
А я решила прикинуть каков будет промежуток времени, если перевести два часа Ипсилона на земное время. И результат который мне удалось вывести ужаснул.
— Действительно, неделя, — подтвердил правильность моих расчетов Дмитрий. — Быстро вникла, молодец, — похвалил.
— Еще семь дней впустую! — огорчилась. — Скажи, есть хоть один реальный шанс, что мое тело справиться и дождется моего возвращения? — вопросительно воззрилась на красивое мужское лицо.
— Он есть всегда! — уверил.
— Бедная моя мама! — выдохнула с горечью. — Что будет с ней если у меня ничего не выйдет? Долгое ожидание и надежда рассыплется прахом. Столько страданий и все напрасно. Не легче ли сразу обрезать все концы с прошлым и умереть раз и навсегда? — удрученно произнесла.
— А вот это лишнее! Уверяю тебя, — встрепенулся блондин. — Тебе еще рано переходить черту. Необходимо жить, пока теплится хоть малый луч веры. А о смерти думать не пристало!
Горячая тирада заставила меня поднять взгляд на говорившего.
— Тебе ли говорить об этом? — недоверчиво фыркнула. — Ведь ты сдался, перестал бороться, раз оказался здесь в таком юном возрасте, — бросила сгоряча, но сразу пожалела о сказанном.
— Дело не в моем желании, — охладев, отчеканил тот. — Мне не дали ни единой возможности.
— Извини меня, — всхлипнула я, чувствуя, как комок подкатил к горлу и уже готовы сорваться слезы.
— Шшш, — успокаивающе протянул и добавил ангел. — Я не злюсь на тебя. Хочешь расскажу, как все было?
— Нет, — покачала головой, понимая, что трагедий с меня на сегодня достаточно. — Лучше расскажи о делах сердечных. Ты когда-нибудь любил? — с интересом заглянула в лучистые ясные очи, которые заискрились еще ярче, видимо, под воздействием невольно нахлынувших воспоминаний.
— Ее звали Любомилой, — произнес мечтательно и нежно.
— Красивое имя, — восхитилась необычностью.
— Идеальное, — заключил блондин и добавил. — Оно стало моим ярким лучиком, тем, что мне было действительно любо и мило на белом свете. А каждая невзгода казалась легче, когда озарялась мыслями о моей милой девочке.
— Кем была твоя возлюбленная?
— Той, которую любить нельзя, тем-более такому холопу, как я. А ведь все могло сложиться куда проще, воспылай мое сердце страстью к простой девке. Тогда бы мы сыграли свадебку, обзавелись детьми и вместе с женой безропотно снесли все тяготы, взваленные на наши плечи. Но вопреки разуму и здравому смыслу моя душа отказалась от пути, предначертанного свыше, подчинившись навязчивому стремлению завладеть расположением боярской дочери Любомилы Ивановны.
Наше знакомство состоялось, как несложно догадаться, на конюшне. Оказалось, что юное чадо имеет навязчивую идею, покормить самолично всю живность, водящуюся в имении. Когда куры, гуси, голуби, местные собаки и кошки ей наскучили, она решила перейти на животину покрупнее, — губы Дмитрия растянулись в улыбке. — Но в силу малого возраста ей строго-настрого запрещалось посещать подсобные помещения, то бишь загоны, кузницы, склады, кухни во избежание несчастных случаев. А так как хозяйское сокровище обладало непокорным нравом, непоседливостью и любознательностью — предупреждение травм было нелишним. Но увещевания и запреты разжигали бурный протест в детском сознании. И вздорная егоза с завидной регулярностью убегала от теток, вызывая сотни проклятий на свою голову. И вот однажды пятилетняя Любомила, ловко ускользнув из-под ослабшего надзора, прокралась на конюшню и юркнула в стойло самого грозного коня во всем табуне, который немедленно высказал рьяное недовольство, зафыркав и затоптавшись на месте. Я, почуяв неладное, ринулся на помощь и вовремя… Девочка уже тянулась к морде скакуна. В маленький детский кулачек было зажато ароматно пахнущее яблоко. Огромные зубы животного громко клацнули, так как я своевременно отдернул руку малышки в сторону. И если бы допустил хоть минуту промедления, то животное непременно оттяпало неразумному созданию пальцы. Но как говорится: "Не делай добра, не получишь зла". Спасенная совершенно не поняла намерения помочь и налетела на меня с кулаками, как фурия. Я терпел так долго, как мог острые тычки и удары, но когда драчунья зарядила мне между ребер, отчего сбилось дыхание и резкая боль раскатилась по всему телу, устрашающе рыкнул и повалил ее на сено, уселся верхом и припечатал тоненькие ручки к земле.