— Отчего молчишь? Неужели совсем нечего сказать? — спросил, но не дождался ответа. — Как знаешь. К тому же ты чертовски неприятный собеседник. Вечно ворчливая, несговорчивая, постоянно протестующая, колкая, — констатировал негодяй, перечислив все мои "достоинства", за что безумно захотелось снова съездить блондину по морде. — Твое молчание, полное уныния, ласкает слух. И я с огромным удовольствием расскажу тебе, что будет дальше, — довольно произнес Алекс, прошелся пальцами по моей щеке, очертил подбородок и скользнул ниже, накрывая широкой ладонью горло. Резко надавил так, что моя голова оказалась прижатой к мужскому плечу. Его "щупальца", обвившиеся вокруг тонкой шеи, походили на собачий ошейник, который с каждой секундой затягивался все туже.
Паника завладела моим существом. Осознание слабости и совершенной беспомощности вызывало вспышку гнева, ужаса и боли одновременно. Действительно, чего мне на самом деле хотелось, кроме того, как освободиться, это захлебнуться в собственных слезах. И стоило больших усилий сдержать подкатывающие соленые волны.
— Дрожишь. Мне приятен запах твоего страха. Отныне, Елизавета, ты будешь жить в непроглядном ужасе, встречая каждый день приступом отчаяния. И начнется твой кошмар прямо сейчас, — пообещал темный и сдавил импровизированную удавку сильнее, а второй рукой, которая мгновение назад стискивала мои плечи, выхватил что-то, спрятанное в полах одежды.
Я в слабой надежде вцепилась в кисть наглеца и попыталась избавиться от ошейника, но внезапная острая боль, пронзившая мой бок, заставила замереть, задержать дыхание, вытянутся в струнку. Скосив глаза, разглядела, что в ладони Алекса удобно расположилась рукоять кинжала, клинок которого наполовину вошел в мою плоть. От увиденного стало дурно. Взгляд затуманился.
Не получив от меня должного отклика, мучитель совершил еще один грубый толчок, погружая холодное оружие в мягкие ткани на несколько сантиметров глубже. Острие, вгрызшееся в нежную плоть с новой силой, причинило реальную жгучую боль. И на этот раз подлец сумел вырвать глубокий протяжный мучительный стон.
— Очень интересно, чего ты стоишь, — он быстро выдернул кусок металла из моего тела и вскинул руку на уровень лица. — Смотри.
Я послушно уставилась на лезвие обагренное, точнее говоря, посеребренное кровью.
— Лим! Бинго! — восторженно воскликнул похититель, несомненно, счастливый сорванным кушем. — А ты не так проста, детка! — сладкий голос вызвал табун омерзительных мурашек, пробежавших по спине. — Видимо, иначе и быть не могло, — заключил и начал что-то бормотать непонятное неразборчивое тихое, но невыносимо пугающее.
И словно откликаясь на мрачные угнетающие своей интонацией слова, окружающая обстановка за полупрозрачными стенами купола исказилась, все больше меняясь с каждой секундой. Ярко освещенный просторный зал со сводчатым потолком и прозрачным полом, сквозь который совсем недавно проглядывали светлые радужные облака, стал более тусклым. Ангелы в белоснежных одеждах исчезли, как и темное население Ипсилона тоже. Визуальная картинка то и дело подрагивала, шла помехами, словно от перепада напряжения. Но страшнее было от осознания того, что барахлила вовсе не вышедшая из строя техника, а сама реальность. Скорее всего, Алекс наметился затащить свою жертву в адский чертог или дьявольское логово, преисподнюю… Да бог его знает! Но пострадавшая, в моем лице, была не готова к подобному повороту событий.
Пока похититель читал таинственные мантры, я завороженно смотрела на кинжал, вглядываясь в сверкающую гладь, которая напоминала зеркало. Сосредоточившись, собрала мысли в один сплошной поток и начала транслировать мольбы, надеясь, что проводник услышит мой призыв, скинет окутавший его дурман и придет на подмогу.
— Дмитрий, помоги мне! Я в серьезной опасности! Спаси меня! — беззвучно вторило мое сознание.
Хотя вопреки запретам мне так и подмывало сорваться на настоящий оглушительный крик. К тому же скрывать от Алекса теперь нечего. Но останавливало другое. Не хотелось навлечь новую беду. И я упорно продолжала посылать свои немые заклинания в никуда, все глубже погружаясь взглядом в структуру идеально отполированного клинка. В гладкой поверхности, кое-где замаранной серебристыми пятнами, наблюдалось отражение, слегка искаженное, но узнаваемое, мое. Карие глаза, обрамленные длинными ресницами, изогнутые дугой брови, переносица.