— Только… — потребовала продолжения.
— Видишь эти тонкие черные прожилки, расползающиеся от шрама в разные стороны? — указала пальцем на сетку микроскопических линий и, получив утвердительный кивок, пояснила. — Теперь ты в большей опасности, чем была. Хозяин оружия, ранившего однажды свою жертву, сможет отыскать ее где угодно. И что самое страшное со временем эта паутина расползется по всему твоему телу и тогда нечестивый схафин-мор сможет завладеть тобой целиком.
— И что же мне делать? — испуганно округлила глаза, представив не радужную перспективу снова оказаться в руках Алекса.
— Эта задача для целой команды. Так что не переживай, мы тебя не оставим и обязательно поможем, — ободряюще улыбнулась девушка. — И приоденем, — задумалась, оглядывая мою частично обнаженную фигуру. — Сейчас, что-нибудь подберем. Правда, медалистический корпус не предназначен для хранения одежды. Из всего перечня здесь только одноразовые стерильные балахоны, — подошла к стене и хаотичным взмахом открыла небольшую секцию с аккуратно сложенными стопками. — Думаю, вот эта подойдет, — вытянула из многоцветья бежевую рубаху и подала ее мне.
Тонкая ткань подозрительно походила на мягкую салфетку. Оставалось надеяться, что ее структура намного плотнее. А то совершенно не хотелось от излишнего усилия в движении или натяжении остаться в бумажных лохмотьях.
Разложив на коленях любезно предложенное одеяние, разглядела фасон, по сути, которого и не было вовсе. Прямой силуэт, цельнокроеный длинный рукав, разрезы по боковым швам практически до талии, глубокий V-образный вырез.
Облачившись в этот странный наряд, я сразу почувствовала себя нелепо и выглядела, по всей видимости, так же. По ощущениям можно было сказать, что на мне практически ничего не было. Материал слишком легковесный, а форма свободная.
Осторожно сползла с высокой кушетки, одернула низок вещицы, болтающейся на мне, как на тростинке и раскинула в стороны руки, осматривая внешний вид.
— Да. Фасон не предел мечтаний, — хмыкнула Мила и приложила указательный палец к губам. — Но ничего сейчас все поправим.
Миниатюрная красотка подошла ко мне вплотную, звонко простучав каблучками, и безотлагательно начала модное преображение. Сначала подвернула рукава, образовав широкие манжеты. Отошла и снова окинула меня оценивающим взглядом. Приблизилась, задрала удлиненный подол и, заметив что-то на уровне бедер, довольно просияла. Ловко, не вдаваясь в объяснения, расстегнула запор пряжки и резким рывком выдернула ремень из шлевок.
— Уверена, штаны не потеряешь, — подмигнула и опоясала змейкой кожи мою талию, убрав, тем самым лишний объем. — Ну вот так лучше, — удовлетворенно качнула головой и направилась к дверям. — Дмитрий, Мстислав! — распахнула створку и окликнула, толкущихся в ожидании у образовавшегося прохода, мужчин.
Первым вошел проводник, потеснив чернокрылого, и тут же поинтересовался:
— Что скажешь?
— Мощь, вложенная в клинок, велика. Даже предположить сложно, где обычный схафин-мор умудрился раздобыть его, — задумчиво произнесла девушка и посмотрела на меня долгим изучающим взглядом. — Если только…
Блондин тоже взглянул в мою сторону и, словно домыслив за медалиной оборванную фразу, после непродолжительного молчания спросил:
— Лиза, тебе знаком темный, напавший на тебя?
Прозвучавший вопрос заставил меня остолбенеть и потерять дар речи.
— Скорее да, чем нет! — констатировал голубоглазый, прочитав ответ на моем окаменевшем от страха лице. — Это в корне меняет дело. Когда к стандартной охоте за душой примешиваются личные интересы, это мотивирует преследователя и невероятно осложняет задачу нам, — пояснил. — Ты должна рассказать о нем, все что известно. Кто он? Что он? Причины и следствия, — видя мое замешательство и затаившийся в глубине испуг, добавил. — Ничего не бойся.
— Его зовут Алекс, — прошептала, а затем поведала присутствующим о трагическом дне своей жизни с того самого момента, где за мной захлопнулась дверца черного авто.
По мере продвижения описываемых событий я все больше ощущала нарастающую бурю эмоций: отвращения, омерзения, ненависти, животного ужаса, неприятия действительности, неистовой душевной боли. Добравшись до повествования о последней встрече с негодяем, я практически довела себя до настоящей истерики. Слышала сквозь собственные всхлипы утешающие слова, фразы, пытающиеся вернуть меня в нормальное состояние. Но воспаленное восприятие реальности зашло слишком далеко. Переживания оказались настолько остры и болезненны, что мне стало просто невыносимо находиться в окружении собравшихся людей. Сорвавшиеся ненароком слезы обрушились сверкающим водопадом, вызывая неловкость и стыд за свою несдержанность. Отчаянно ненавидела себя за эту слабость.