- Он хотел взять меня силой до свадьбы. – Попыталась объяснить отцу причину, увидев, как начало у него перекашиваться гневно лицо. – Я не далась.
- Он твой жених уже! – Возмутилась Фалия. – С тебя бы всё равно не убыло! Мы же уже сговорились! Как он теперь за стол сядет в таком виде? Это всё твоё воспитание, Грегор! Не мог сладить с девкой раньше, теперь как оправдываться перед Бартелом за его сына будем?
Женишок, поняв, что его вовсе не собираются ругать, принял несчастный вид и опустил глаза на ложбинку между грудей мачехи. Та не замечала его плотского интереса, попеременно дуя на шишку и испепеляя меня взглядами раз за разом, как поворачивала в мою сторону голову.
- Ну раз не воспитал тогда, значит воспитаю сейчас! – Отец дошел до кондиции, чуть шатающейся походкой направляясь ко мне. Лицо его всё еще было гневным, но сейчас в глазах плескалась решимость. И мне это отчаянно не нравилось, но сбежать я попросту не успела – он подошел ко мне и схватил за волосы левой рукой, а правой залепил пощечину. Искры посыпались из глаз, а кожа загорела огнём. По щекам самопроизвольно потекли слёзы. Не дав мне опомниться, он дал мне ещё одну пощечину, и ещё одну, а потом, видимо, удовлетворившись результатом «воспитания», поволок за волосы к женишку и бросил ему в ноги.
- Можешь скрепить брак прямо сейчас, мы не возражаем. – Сказал этот предатель, разом выкурив из моей головы все добрые чувства к этим людям. – В доме можешь выбрать любую кровать. Мы немного задержимся во дворе.
Вот так, в одночасье, надо мной пытались надругаться, мне удалось спастись и даже отстоять свою девичью честь, если при таких родителях она у этой девочки ещё оставалась нетронутой, чтобы собственный родитель кинул меня в ноги тому, от кого я так отчаянно недавно отбивалась! Сквозь слёзы я смотрела на своих мучителей и понимала, что с каждой секундой ненавижу их всё больше. И, чтобы не сойти окончательно с ума, обещала себе, если выживу – убраться как можно дальше из этих мест, отомстив, пусть не сразу, но как только удастся набраться достаточно сил.
Мне несказанно повезло. Словно Сиятельная Ласути здесь и вправду существовала и обратила на меня сейчас свой взор, отведя беду. Мой женишок оказался то ли ещё и гордым, то ли достаточно боязливым после моих признаний, но сплюнул на землю прокушенной губой и, двинулся прочь со двора, отказавшись от сомнительного счастья прямо сейчас оприходовать свою невесту.
- Как станет женой, так и заберу, что положено. – Бросил он напоследок своё решение и хлопнул калиткой так, что она оторвалась от верхней петли, бессильно повиснув на нижней, упираясь одним углом в землю.
Он ушел, а я осталась наедине с этими извергами. С людьми, что к людям относились весьма опосредованно и с огро-о-омной такой натяжкой. Папаша ввалился в дом, потеряв ко мне всякий интерес. Мачеха же, с победной, удовлетворенной улыбкой поплыла вслед за ним. А я уже понимала, что на кухне их ждали остатки каши с колбасой, за которую, как обещал Осбрук, мне должно было перепасть. Второго такого «воспитания» я бы не перенесла ни физически, ни психически, потому попятилась к выходу из этого дома терпимости бывшей Ириды.
Голова слегка болела, как болела и вся левая половина лица. Я никогда раньше не получала такого рода травм, потому не знала, насколько это может быть больно физически и морально. Морально – это смириться с унижением и физической властью над собой у чужого человека. Муж в прошлом мире никогда не позволял себе то, что позволил отец Ириды. Да и я сегодня ударила впервые. Даже детей мы не наказывали ремнём, пусть в наши годы это повсеместно практиковалось, а ставили в угол и запрещали прогулки с друзьями. Для наших детей запрет на прогулки был страшнейшим наказанием, и попадали они под него редко.
- Ирида! – Услышала я далёкий голос мачехи во дворе, уже скрывшись в кустарниковых зарослях леса, расположенного рядом, через несколько соседних домов и маленькую полянку.
У меня не было с собой ничего – ни еды, ни питья, никакого походного инвентаря, чтобы укрыться. Даже обуви на ногах, и то не было – я сбегала из этого дома, из этой деревни в том, что было на мне одето. С твёрдым намерением никогда сюда не возвращаться.
Гори он огнём, этот перекошенный от времени дом! И пусть они им подавятся! Его проще снести, чем пытаться восстановить.
- Никогда не вернусь сюда. Никогда! – Выкрикнула я, всхлипывая и жалея себя, одинокую на весь мир, несчастную попаданку. – Слышите?