- Поговори мне ещё тут, баба. – Разбушевался мужчина, ловко развернувшись и со всего маху давший визгливой мачехе по лицу. – Побежишь жалобиться к соседке, вообще захлестну!
Она завыла на одной ноте, держась рукой за левую половину лица. Присела на широкий табурет и начала качаться в такт своему вою.
- Ты, Фалия, это… Заткнись давай. – Не разжалобился отец девочки. – И на стол гоноши. Мужа встречай и знай своё место.
Он сел рядом с Гелией, что не отвлекалась от разглядывания прохожих за окном даже на крики, настолько ей всё было безразлично. Мачеха грузно поднялась и, всё так же держа пострадавшую часть лица закрытой от моего взгляда, рукой, свободной поставила на стол глиняную миску с лепешками. Рядом с громким стуком поставила кружку с чем-то, налитым из кувшина. Жидкость по цвету напоминала заваренные травы.
- Это всё, что моя драгоценная женушка за день изволила приготовить? – Напрягся отец Ириды. – Небось опять языками с соседкой зацепилась?
- Прибиралась я, да за малыми смотрела, пока стирку затеяла. – Язвительно ответила Фалия. Теперь я хотя бы знала её имя. – Не всё же валяться без дела, как твоя дочь!
- Ты клялась не обижать её и воспитывать, как свою! – Голос отца девочки приобрел обвиняющие ноты. – Что же теперь от неё открещиваешься?
- Да уж скорей бы взамуж её и с глаз долой! – Воскликнула в сердцах, мачеха. – И бумагу эту, что нам стряпчий накалякал, перед свадьбой сунуть надо! Негоже ей и в невестках кузнеца быть и владение нашим домом иметь!
- Эк заговорила, на-ашим! – Усмехнулся мужчина. – Не тобою дадено, не тобою забрано!
- А ну как Бартел прознает, что девчонка домом распоряжаться может, да и попросит нас отсюда, куда пойдешь, деток малых поведешь? – Запричитала мачеха. – Ни родни, ни угла. Пойдем по миру побираться!
- Права ты, Фалка, хоть и кулака порою просишь. – Призадумался мужчина. И мне эта задумчивость не понравилась. – Дом с нею в приданое отойдет, если до свадьбы не отписать его на нас. А Бартел к деньгам жаден, и выгоду не упустит. Завтра с утра сгоноши что вкуснее и дай ей бумажку-то. А я к кузнецу схожу, потолкую за счастье его сына.
Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Это известия о моей скорой свадьбе так меня взбодрили или новость, что эта семья живет в собственности девочки, а значит, в моей собственности? Или спать не давал скрежет и скрипы досок, вкупе с противным натужным сопением и шепотом в ночи за тонкой стеной? В любом случае, женщине, спрятанной в теле маленькой девочки, слушать родительские ночные утехи, было крайне неприятно. И ведь не возмутишься. Помешаешь и схлопочешь потом, что не спишь.
Дверей в этом доме не было. А комната, в которой я лежала на полу, была детской – кровати были у всех детей, кроме меня. Груда тряпок – вот всё, чего удостоили девочку в её семье.
Терпела я не долго, хоть тут повезло. Дождалась, когда они уснут и потихоньку начала подниматься из той груды, где вынуждена была валяться, пока тело было слабым. Живот сводило от голода, а горло – от жажды. Пока лежала после пробуждения – вертела головой и осматривалась в этой покосившейся избе.
В дверной проем было видно кусок кухни со столом, и там же, скорее всего, находился вход в спальню родителей. Мои, родные по отцу, братья и сестры уже спали крепким сном, набегавшись по улицам за день, или просидев перед окном, как Гелия.
Если я правильно приметила – в миске остался кусочек лепешки. Я желала его заполучить немедленно и употребить в угоду своему желудку. В конце концов – морить ребенка голодом – это огромное свинство со стороны мачехи. В ней, итак, моя душа за последние волосы цепляется, чтобы не улететь обратно. И пусть подспудно хотелось вернуться обратно и завернуть к другому огоньку, всё-таки было боязно. Вдруг ещё одного шанса мне не дадут? Или дадут, но не так.
Не хотелось бы очнуться в теле какого-нибудь рептилоида и обнаружить, что моё земное происхождение там сразу видно и вообще считается ересью и карается рудниками по добыче особо опасной радиоактивной руды. Тьфу! Куда-то не туда меня понесло, бабку старую.
Под выглядывающим краешком лепешки обнаружилась ещё одна, и целая. Не сдержавшись, проглотила и её, запив из недопитой кружки отца девочки – просто не видела при свете луны в окошко, где стоит кувшин, из которого мачеха наливала питье. Травяной отвар оказался на редкость приятным и ароматным, с привкусом ягод. А лепешка была божественно вкусна, притупив голод. Но в туалет хотелось всё сильнее.
Задвижка на двери в избу открылась с противным скрипом. Я замерла, прислушиваясь к тишине избы, нарушаемой вторящим друг другу, храпом взрослых. Детей слышно не было, но это и нормально. Потянула дверь на себя, а потом толкнула наружу, когда поняла, что открывается она не так, как у меня в квартире.