Глава 1
В тот день заветная мечта Мехмеда обрела плоть и кровь. Он вступил в Константинополь – Византию, город, чья история вплелась в канву его души с самого детства. С каждым рассказом о безуспешных осадах, с молоком матери, он впитал в себя жажду покорения этого великого города. Султаны, начиная с самого Османа, мечтали о Константинополе, но неприступная твердыня оставалась непокоренной, словно насмехаясь над их амбициями.
И вот, он здесь, очарованный Константинополем – колыбелью православного мира, городом, застывшим в камне и легендах.
Белоснежные мраморные колонны, словно проросшие из самой земли, хранили в себе отголоски былого величия. Руины храма Геры Акры поражали своей уникальностью: их конструкция, имитирующая птичье перо, устремлялась ввысь, изящно сужаясь к небу. Вдалеке, словно мираж, возникала Триумфальная арка с тремя пролетами и шестнадцатью колоннами, за которой высилась статуя императора на вздыбленном коне. Пройдя под аркой, Мехмед замер, пораженный великолепием собора Святой Софии – архитектурной жемчужины, о которой он столько слышал. Слова меркли перед реальностью: собор возвышался, словно небесный исполин, его купол, подобно кораблю, плывущему по волнам, доминировал над городом, украшая и оберегая его.
Приблизившись, султан оказался в просторном дворе, утопающем в цветах, в центре которого журчал фонтан. Девять дверей вели в святилище, и Мехмед, подойдя к центральной, ощутил, как личная стража распахивает ее перед ним. Внутри его взору открылся огромный купольный зал, величественные колонны, пол, выложенный драгоценными камнями. Стены, покрытые мозаикой и фресками, словно оживали под его взглядом. Со многих из них на Мехмеда смотрела Пресвятая Дева с младенцем на руках. Её образ завораживал. Лики святых, полные глубочайшей духовности, поражали своей реалистичностью: легкие зеленоватые тени, прозрачные переходы от света к тени, нежнейшие оттенки розового и белого – все говорило о мастерстве и вере создавших их художников.
Только глубоко верующие мастера могли сотворить такое чудо. Легкий аромат ладана навевал покой и умиротворение. Мехмед залюбовался, погрузившись в изучение мозаики, пока его взгляд не столкнулся с глазами, полными страха. Оторвавшись от фресок, он увидел множество людей: женщин, детей, стариков, в чьих глазах плескался неподдельный ужас. Женщины плакали, два молодых священника тихо молились у алтаря.
И только сейчас Мехмед осознал: он вошел в священное место с мечом в руках, его кафтан пропитан кровью. Он вложил меч в ножны, мягко улыбнулся и произнес:
– Не бойтесь. Отныне мы едины. Вы вправе сохранить свою веру. Никто не смеет вас обидеть.
Его взгляд скользнул по лицам и остановился на девушке, словно сошедшей с фрески, которую он только что рассматривал: мягкий овал лица, прямой нос, длинные брови, полные губы, сложенные в загадочную полуулыбку, и огромные темно-синие глаза, сверкающие, как сапфиры. Она смотрела на него без страха, уверенно изучая его лицо. Он подошел ближе. Девочка, которую она держала за руку, спряталась за юбку, но любопытство победило, и она протянула маленькую ручку. Султан взял ее на руки. Чистый ангелочек: вьющиеся волосы, милое личико, ямочки на щечках. Она обняла его. Он поцеловал ее в щечку и повторил:
– Мы едины!
Глава 2
Вечером в Большом императорском дворце в честь победы были накрыты столы. Воины и султан восседали в огромном зале-столовой, представляющем собой восьмиугольник, увенчанный куполами с шестнадцатью окнами. Восемь арок вели к восьми выступам, восточные из которых были выполнены в форме раковин, а остальные – в виде полукруглых ниш. Раковина могла скрывать владыку за шелковой шторой, расшитой золотом, но сегодня она была открыта, и все могли видеть султана, восседавшего на золотом троне. Многие росписи зала были скрыты за коврами.
В полукруглых нишах, ближайших к султану, развалившись на подушках, возлегли приближенные воины и визири. Столы ломились от яств, но слуги без устали разносили подносы с едой.
Наложницы византийского императора исполняли танцы и играли на музыкальных инструментах. Своими движениями они соблазняли и развлекали воинов. Мехмед разрешил каждому забрать ту, которая ему понравится, но сам оставался безучастным. Лязг оружия был ему милее этих забав. Спустя пару часов он понял, что скучает, его мысли были далеко от пиршества.
Он покинул зал и оказался в другом, не менее прекрасном, но по-своему.