Шеф продолжил:
– Если вы надумаете рожать, Ирина Юрьевна, то надо поторопиться, чтобы вы вышли на работу до ухода Якова Моисеевича. В этом случае он согласен повременить полгода-год. Так, Яков Моисеевич?
Тот согласно кивнул.
– Вот и всё, Ирина Юрьевна, простите за бесцеремонность, но согласитесь – дело того стоит. Держите нас в курсе…
Поблагодарив, я вышла в полном замешательстве и спросила выходившего следом Якова Моисеевича.
– Можно мне зайти к вам?
– Пожалуйста, – он открыл дверь своего кабинета.
– Яков Моисеевич, мне очень неудобно – это повышенное внимание к моей персоне…
– Вы должны были заметить, Ирина Юрьевна, у нас ко всем относятся со вниманием. А что касается вас, то, предъявляя особые требования по качеству работы и учитывая специфику, – он многозначительно посмотрел на меня, – мы должны как-то компенсировать это, иначе нельзя… Идите работайте, – смягчив тон, он шутливо добавил, – и держите в курсе, как просил Александр Владимирович.
* * *
Отношения с родителями по-прежнему оставляли желать лучшего.
Я не понимала, отчего так: отец в гости зовет и внучку рад видеть, но всё с оглядкой на маму. А она воспринимает это с явным неудовольствием, и нормального общения не получается. Несколько раз я пыталась поговорить с ней, но мама отмалчивалась…
В выходной я предложила мужу навестить родителей. Обычно такой инициативы от меня не исходило, и он с недоумением согласился. Побыв немного у моих, они с Жанной отправились к его родным, а я пообещала подойти позже. Оставшись втроем, я начала разговор о квартире и прописке… Стараясь не замечать недовольства мамы, я рисовала перспективу, и вдруг она взорвалась.
– Какая прописка, какое будущее?! Мне на улицу выйти стыдно. На меня пальцем показывают… Ты постоянно разъезжаешь с мужчинами, ребенок у тебя неизвестно от кого, и квартиру ты заработала в постели с начальством.
Я попыталась остановить ее.
– Откуда такой бред?
– Откуда?! – она перешла на крик, вытолкав из комнаты пытавшегося ее успокоить отца. – Твой муж рассказывал об этом дома и даже просил своего дружка, Коляна, следить за тобой. А Светочка, сестра твоего муженька, обо всём, в подробностях, со всей улицей делится… – она заплакала. – Доча, почему ты не живешь, как все люди? Когда же это закончится…
Я молчала, понимая – любые слова будут восприняты не так. Не было злости ни на мужа, ни на его сестру, было равнодушие и безразличие. Я знала, что никому ничего не докажу и доказывать не стану, а буду поступать как сочту нужным, ни перед кем не оправдываясь.
Возникло ощущение, что в душе захлопнулась какая-то теплая дверца. Спокойно попрощавшись, я пошла к дому родителей мужа.
Они пили чай на веранде, и, посидев немного для приличия, я заторопилась домой. Никто нас не удерживал и навещать не приглашал. Мужу я не сказала про скандал и про обещанную квартиру – просто, исполняя супружескую повинность, перестала предохраняться. А еще, замечая оценивающие взгляды мужчин, иногда подумывала: «Если так считает муж и другие, то почему не позволить себе развлечься, чтобы не страдать от напраслины».
На работе всё шло своим чередом, и, оформляя предстоящую командировку, я принесла шефу документы на подпись. Он отложил их в сторону.
– Ирина Юрьевна, командировка отменяется, вам придется временно исполнять обязанности начальника отдела, так как Яков Моисеевич заболел.
Я забеспокоилась.
– С ним что-то серьезное?
– Нет, но дней десять проболеет.
Взяв у секретаря запасной ключ, Александр Владимирович проводил меня в кабинет.
– Располагайтесь, я сообщу в отделе, что вы здесь и замещаете начальника.
Он ушел, и я прошла по кабинету, не зная, где устроиться – в кресле во главе стола или на стуле сбоку…
Появилась улыбающаяся Людмила Алексеевна и, поняв мое состояние, шутливо подталкивая, усадила в кресло:
– Как ты смотришься!
Она сообщила, что коллеги отнеслись к моему перемещению положительно.
– Так что веди себя соответственно, но не задирай носа, особенно передо мной, а то отшлепаю.
Оставшись одна, я принялась перебирать папки и в нижнем ящике стола, под бумагами, обнаружила иностранный глянцевый журнал с полуголой блондинкой на обложке. По названию было понятно, что это журнал для мужчин. Разглядывая красочные страницы с обнаженными девицами в вызывающих позах и пролистывая очередную голую задницу, я подумала вслух: «Ай да Яков Моисеевич!» И прозвучало это даже одобрительно…
На закладке я задержалась: с полного разворота, очень откровенно позируя, призывно улыбалась красивая брюнетка.