То, что недостает настоящего секса, даже в голову не приходило…
Во время очередного скандала Жанны не оказалось дома, и под его язвительные замечания я ползала по кровати в поисках оброненной шпильки. Он накинулся на меня, и я, осознав, что именно это мне и нужно, срывая с себя одежду, провалилась в беспамятство…
Каждую пятницу, отправляя Жанну к подружке, Слава ждал, понимая, что там, где я бываю, мне явно недодают, и он получит всё сполна, и больше…
С работой я справлялась безукоризненно, осыпаемая премиями и благодарностями. Яков Моисеевич то и дело оставлял меня на руководстве, уезжая на несколько дней то к сыну в Москву, то в санаторий подлечиться. Юг он не любил, отдыхал и лечился обычно в Подмосковье.
В начале июня, находясь там, он прислал за мной машину, и я три дня провела с ним в шикарном закрытом санатории.
«Непыльная» работа мужа позволяла ему много времени уделять дочке, которой шел шестой год, и его всё устраивало. Рутинным выполнением мною супружеских обязанностей он по-прежнему пользовался, но с нетерпением ждал тех дней, когда я приходила позже и разогретая…
В июле я узнала, что беременна, и сообщила об этом мужу. Он почему-то разозлился и предложил сделать аборт. Я послала его… ссылаясь на здоровье, и рассказала о возможности получения квартиры. Смирившись, он затаил «камень за пазухой» – это чувствовалось…
Яков Моисеевич искренне поздравил меня и в следующую встречу подарил красивое кольцо с бриллиантом. «Уж не считает ли он, что это его ребенок?» – подумала я…
Чтобы избежать лишних проблем, а заодно проучить мужа, я отказала ему в сексе, и «камней за пазухой» у Славы прибавилось.
* * *
В августе в Москве произошел путч, начальство забеспокоилось, а в октябре началось сокращение штата. Яков Моисеевич объяснил, что нам сильно урезали финансирование.
Я по-прежнему приходила к нему, и он любил меня, с моим животиком, так бережно и так искусно, что я млела, растворяясь в этой любви…
В конце ноября при очередном посещении я застала его очень встревоженным. Никаких шарфиков не было… Вздыхая, он порылся в шкафу и достал сберкнижку.
– Здесь двадцать тысяч рублей, на предъявителя. Думаю, тебе хватит на «черный день», и этот день, похоже, не за горами. Послезавтра я уезжаю в Москву и уже не вернусь. – В его глазах стыла боль… – Два наших отдела, – продолжал он, – сокращая, объединяют в один, начальником остается Александр Владимирович, а ты будешь его заместителем. Никодимовича увольняют.
Вдруг, бессильно сжимая кулаки, он резко выпрямился:
– Проклятые правители! Мне бы мой дивизион!
– Зачем вы так? Всё наладится…
– Нет, Иронька, милая моя, уже не наладится. Прощай… Береги себя и детей.
Я видела опавшие седые усы и беззащитные добрые глаза.
Бережно неся свой живот, я шла, размазывая по щекам слезы, и прохожие уступали дорогу…
_____________________________________________________________________
ЧАСТЬ ВТОРАЯ.
ВРЕМЯ ВОРОНЬЯ.
Глава 1. Ирина
Рабочий день подошел к концу. Сима, отпустив привередливую покупательницу, снимала кассу, когда в магазин вошли трое… При виде их я сразу почувствовала неладное, несмотря на то, что последний, предупредительно посторонившись, открыл дверь перед выходившей старушкой.
– Спасибо, сынок, еще не перевелись у нас мужчины.
– Ну что вы, мне это совсем не трудно, – он повернул висевшую табличку так, что наружу оказалась надпись «закрыто», и, звякнув щеколдой засова, встал сбоку от входа.
С другой стороны уже стоял второй парень. Вошедший первым, мужчина лет сорока, прошёл по залу, оглядывая витрины и стеллажи.
Внимательно посмотрев на меня, он повернулся к стоявшим у двери и взмахнул рукой, как бы приглашая их к действию. Ни слова не говоря, они начали крушить и ломать всё вокруг.
– Что вы делаете?! Прекратите сейчас же! – закричала Сима.
– Успокой ее, – тихо сказал он мне.
Я подбежала к ней.
– Сима, не надо, замолчи.
Оттолкнув меня, она продолжала еще громче.
– Вы не знаете, нас охраняет милиция! Я сейчас их вызову!
Старший дернулся точно от удара.
– Заткните эту пасть поганую… И всё остальное, чтобы разучилась вызывать милицию.
Я с ужасом смотрела, как ей затолкали в рот тряпку и, задирая подол, повалили лицом на прилавок.
– Не здесь, – резко приказал он, и ее потащили в подсобку.