Возле Никиты, застывшего с открытым ртом, я приостановилась.
– Скотина! Ты свое еще получишь… – и вышла, наотмашь хлопнув дверью.
Едой я поделилась с соседями, сестрами Лизой и Таней. Лиза, мучаясь больными ногами, почти не выходила из дома и очень помогала мне, присматривая за детьми. Таня крутилась, как белка в колесе, постоянно что-то придумывая, и, узнав, что я лишилась работы, тут же предложила присоединиться к ней. Оказывается, она собралась в Польшу и уже закупает товар.
– Вдвоем будет намного сподручнее, – объяснила она, – а деньги в долг я для тебя найду.
Я и раньше слышала, что этими поездками неплохо зарабатывают, но это очень нелегкий заработок. Насколько нелегкий, я прочувствовала на своей шкуре, часами простаивая на пропускных пунктах без возможности отойти в туалет, а туалетом была загаженная вокруг земля, на которой справляли нужду, ни на кого не обращая внимания, женщины и мужчины. Чтобы втиснуться в транспорт, приходилось мчаться в толпе с тяжелыми сумками, а потом, разложив товар, стоять по двенадцать часов, умоляя гордых полячек купить что-нибудь…
Вторая поездка далась полегче, поскольку был какой-то опыт. Но уже в России, выпрыгивая на автостанции из битком набитого автобуса, Таня повредила ногу. В медпункте, предполагая, что это перелом, ей наложили шину, и, совсем немного не дотащившись до билетных касс, мы, обессиленные, сидели у дороги, обливаясь слезами.
Из остановившейся рядом машины вышел парень лет тридцати и весело предложил.
– Девчонки, не пожалейте злотых – доставлю с комфортом, а с тебя, – он подмигнул мне, – можно натурой…
– Иди отсюда, урод! – я уже научилась говорить на понятном такой сволочи языке.
– Как знаете… – он пожал плечами и пошел к машине, но, сделав несколько шагов, остановился в нерешительности.
– Чего встал, иди, пока костылем не получил, – зло сказала Таня.
Однако он вернулся, разглядывая нас.
– Откуда вы? – выражение его лица и голос изменились настолько, что грубо ответить было невозможно.
Я назвала город.
– А я сам из Москвы. Перегоняю машины, – он кивнул на Таню. – Что у нее с ногой?
– Наверное, перелом, выпала из автобуса.
– Ну и дела… И как же вы будете добираться?
Мы молчали.
– Ладно, я довезу вас… «Для бешеной собаки семь верст не крюк». Поднимайтесь, – он потянулся за Таниной сумкой.
– Подожди, – она прижала баул к себе. – Сколько ты возьмешь?
– Нисколько, не всё меряется деньгами.
Таня подозрительно покосилась на него.
– Темнишь, парень…
Он рассердился.
– Мы едем? Или будем разговоры разговаривать?
Я почувствовала, что всё это взаправду, и, вставая, кивнула Тане.
– Едем.
Устроив ее на заднем сиденье, мы тронулись. Через полчаса пошел дождь, то чуть стихая, то заливая лобовое стекло так, что не справлялись дворники. Он сопровождал нас, не прекращаясь, на протяжении всего пути. Водитель, сначала балагуривший, замолк, и было видно, с каким напряжением он ведет машину сквозь ливень.
Через семь часов, с одной короткой остановкой, мы подъезжали к дому.
– За кого нам молиться? – спросила Таня, когда машина остановилась у подъезда.
Он склонился на руль, обхватив его руками, и через несколько секунд устало выпрямился.
– Напоите, пожалуйста, чаем, – и тихо добавил, – у меня дочка больная, Маша, помолитесь за нее, если можно…
Таня утащила его к себе, а через полчаса, услышав, как хлопнула ее дверь, я подошла к окну и сквозь слезы смотрела на исчезающую за пеленой дождя машину.
Когда дети, взбудораженные моим приездом, вроде бы уснули, Слава, обнимая, полез под подол…
– Не надо, я очень устала.
Он оттолкнул меня.
– С таксистом наразвлекалась, я видел, как ты смотрела в окно.
Во мне появилось равнодушное пренебрежение к нему, и, ни слова не говоря, я ушла в ванную, а потом легла спать на диване с дочкой.
Наутро мы с Жанной отвезли Мишу в ясли и гуляли по магазинам и кафе на привезенные из Польши доллары.
Вернувшись с покупками, отдохнули, взяли пораньше Мишу и до вечера веселились в детском парке. Когда, полные впечатлений, мы пришли домой, Слава на кухне доедал вторую банку тушенки. Потом, включив телевизор, довольный, развалился на диване, отмахиваясь от детей, рассказывающих ему о каруселях.
Я поняла, что больше не хочу его видеть, и утром, забрав ключи, заявила:
– Сюда можешь не возвращаться, а вещи я сегодня же отвезу к твоим родителям.
Он ушел на работу, ничего не понимая…
Набив чемодан и две сумки, я подъехала на такси к их дому и выставила всё перед вышедшим на крыльцо свекром.
Слава несколько раз пытался выяснить отношения, но я, разрешив навещать детей, даже разговаривать не стала.