* * *
Перелом у Татьяны оказался сложным, ни о какой Польше не могло быть и речи. У меня тоже начались проблемы: поднимая даже мало-мальски тяжелую сумку, я ощущала тошноту и сильную головную боль.
Прыгая на костылях, неунывающая Таня открыла небольшой ларек на автовокзале, торгуя всякой всячиной, и взяла меня в помощницы. А недели через три, вечером, пряча за юмором беспокойство, шутливо заметила:
– Ты у нас, Ирочка, словно медом намазана – мужики так и липнут. Чувствую, добром не кончится…
Я и сама это видела, стараясь быть незаметнее, особенно когда приходили бандиты, собирая дань.
– И что же делать?
Она заговорщицки подмигнула.
– Будем менять имидж, – и мы целый час обсуждали детали этой перемены.
Наверное, что-то получилось – парни перестали задерживаться у окошка.
На следующий день Жанна пришла ко мне на работу, чтобы вместе идти за Мишей. Пока я запирала ларек, она, разглядывая меня, отошла в сторону и объявила, что не пойдет со мной – ей стыдно.
Пришлось бежать домой – приводить себя в порядок.
– Похоже, мы перестарались, – озабоченно вздохнула Таня, подсчитывая недельную выручку, – народ обходит ларек стороной, а сегодня Фриц, бригадир бандитов, приказал закончить «маскарад» и собирается с тобой встретиться… А что, он парень видный, а ты женщина вроде бы свободная. Откажешься – нам не дадут работать, – она отвернулась…
– Не расстраивайся, Таня, я сама уже надумала уходить.
– Наверное, правильно, прости, если что не так. Обращайся, я всегда тебе помогу.
Довольно быстро я устроилась дворником, с условием, что работать буду рано утром и поздно вечером, а после обеда меня на два часа взяли в столовую мыть посуду – там можно было и поесть бесплатно. При таком графике я успевала заниматься детьми и управляться с домашними делами, но денег не хватало даже на самое необходимое. Особенно это сказывалось на Жанне…
Так получилось, что по месту жительства она оказалась в престижной школе, где учились, в основном, дети обеспеченных родителей. Хорошо, хоть с учительницей повезло: ей самой по жизни приходилось несладко, и она сочувственно относилась к нам, заботливо опекая Жанну – старательную и скромную девочку. Собирая с родителей очередные пожертвования на нужды класса или школы, ко мне она даже не обращалась, объясняя всем, что я помогаю ей в хозяйственных делах. Некоторым родителям это не нравилось, особенно женщинам – наверное, еще и потому, что их мужья общались со мной с видимым удовольствием.
Учебный год Жанна закончила на одни пятерки, но на душе было тоскливо…
Всё чаще я задумывалась: «А что же дальше? Так и буду трудиться посудомойкой и дворником?..».
В воскресенье, отправив детей гулять, я штопала носки в этих невеселых размышлениях. В дверь позвонили. На пороге стоял высокий мужчина в дорогом светлом костюме. «Явно новый русский», – подумалось мне.
Уточнив, что я – Ирина Юрьевна Боброва, он представился Аркадием Яковлевичем и сказал, что выполняет волю отца, просившего найти меня и помочь, если в этом есть нужда. Я поняла, кто он, и пригласила войти.
Год назад, когда было особенно тяжело, я попыталась дозвониться до Якова Моисеевича, но на том конце провода, не дослушав и не выбирая выражений, послали подальше… Поэтому я, с деланным пренебрежением разглядывая представительного господина, язвительно заявила:
– К вашему удовольствию сообщаю, что ни в чем не нуждаюсь, передайте ему это, пожалуйста, с наилучшими пожеланиями.
– Извините, Ирина Юрьевна, но почему такой тон?
– А каким он должен быть, если от вас, по телефону, меня облаяли последними словами.
– Сожалею, но в этой квартире уже два года живут люди, плохо относящиеся и к нам тоже…
В это время распахнулась дверь, и Жанна, втащив за шиворот ревевшего братишку, подтолкнула его ко мне.
– Совсем не слушается, весь мокрый!
Увидев незнакомого дядю, Миша замолчал, прижимаясь к моим ногам.
Аркадий Яковлевич присел на корточки, и, разглядывая малыша, поправил на нем девчоночью панамку.
– Так говорите, ни в чем не нуждаетесь? – поднялся он. – Пожелание ваше, к сожалению, передать невозможно – отец недавно умер.
Охнув, я прижала ладонь ко рту, вопросительно глядя на него.
– Два года назад, обеспечивая спокойную старость, я отправил его в Израиль, а лечащий врач, тоже бывший русский, сказал, что умер он совершенно здоровым, от тоски по Родине…
Опустившись на стул, я расплакалась и рассказала гостю о своей «поганой» жизни, не скрывая ничего… Выслушав, он спросил.