Ожидая у светлеющего окна вызванную машину, он грустно сказал:
– Получив свое от женщины, после окончательного расставания я никогда не жаждал возобновить отношения. Только с тобой несколько лет назад попытался это сделать. Безуспешно… А сейчас понял: знать, что ты рядом, знать, что я могу обладать тобой вот так, растворяясь – это счастье… Ты будешь со мной? Всегда…
Сообщение о том, что подъехало такси, дало мне возможность оставить сказанное без внимания. Грусть его быстро развеялась, в машине он вел себя так нескромно, что я прикрыла это сумочкой от глаз водителя, и, покусывая мочку моего уха, Виталик шептал:
– Если ты сейчас не скажешь, что у нас впереди еще много встреч, я разверну машину и мы продолжим…
– Скажу, – с неохотой убирая его руку, ответила я, хотя идея с разворотом мне понравилась.
Расставаясь, мы целовались в подъезде с таким пылом, словно только что повстречались…
* * *
Эта зима, благодаря Виталику, была, наверное, самым спокойным и благополучным периодом моей жизни. Полки магазина ломились от хорошего товара, и он работал с явной прибылью.
Почти каждую неделю, на выходные, Виталик увозил меня с детьми в санаторий или на базу отдыха.
При этом для себя он брал отдельный номер, в котором мы безумствовали ночью, а иногда и днем, пока дети активно отдыхали. Жанна легко освоила лыжи, коньки и с удовольствием брала с собой Мишу, давая нам возможность уединяться.
В одну из таких поездок Виталик предложил на тройке прокатиться до села, где прошло его детство. Укрывшись медвежьей шкурой, мы удобно устроились в набитых сеном санях, а он в тулупе и меховой шапке восседал рядом с бородатым кучером, картинно разодетом под старину.
День выдался чудесный: тихий с легким морозцем. Сани мягко скользили по широкой дороге – рыхлой после недавнего снегопада. Дети визжали от восторга, когда мы легко обгоняли буксующие машины. Обойдя очередное рычащее и дымящее авто, тройка, позванивая колокольчиками, мчалась вдоль могучих стен сказочного зимнего леса, и все притихли, озираясь по сторонам.
Замедлив бег, лошади свернули в широкий двор со сторожевыми башнями по углам, и, выбравшись из саней, мы с любопытством огляделись. Вокруг шли строительные работы. Виталик рассказал, что к лету здесь возведут настоящую старинную крепость со всеми службами, имитирующую быт времен Александра Невского, и от туристов не будет отбоя. Они с Димой рассматривают участие в этом проекте.
Мы вошли в приземистое здание и оказались в большом зале с огромным камином, в котором, по словам Виталика, должны гореть двухметровые бревна. Сейчас в нем горел костер, по-видимому, из отходов строительства. За массивным столом рядом с камином разместилась знакомая компания из нашего санатория. Мы присоединились к ним, и я принялась изучать меню.
– Я уйду ненадолго, – сказал Виталик, – навещу родителей. Здесь недалеко кладбище…
– Можно мне с тобой?
– Можно. А дети?
Выяснив, что компания пока не собирается уезжать, я попросила их присмотреть за детьми.
За воротами мы повернули на утоптанную тропку, ведущую к лесопосадке. Сразу за ней открылось сельское кладбище, неогороженное, но с красивой аркой входа, украшенной лентами. Было видно, что его часто посещают. А я слышала от бабушки, что зимой как бы не принято тревожить усопших, и спросила об этом Виталика, остановившегося у могилы рядом с аркой.
– Первая учительница… – он обернулся. – Ты что-то спросила?
– Да, – я повторила свой вопрос.
Виталик чуть помедлил.
– Я буду у своих, а ты пройди по кладбищу и обрати внимание на возраст умерших…
Разглядывая фотографии и даты, я побрела между могил. Оказалось, что большинству захороненных не было даже сорока лет… В молчаливом недоумении я подошла к Виталику.
Он стоял, опираясь на чугунную оградку, за которой возвышались два аккуратных холмика, объединенных странным обелиском. Приглядевшись, я поняла – это причудливо переплетенные между собой пирамида с пятиконечной звездой и православный крест.
В центре этого изваяния с овальной фотографии смотрели: жестко и повелительно – мужчина в полувоенной форме, и печально – молодая женщина с кружевной накидкой на плечах. По датам я определила, что она ушла в тридцать пять лет, а он через год – в пятьдесят…
Виталик, не оборачиваясь, произнес:
– Отец был председателем колхоза – фронтовик, коммунист; мама – учительница и верила в бога. Я задумал этот памятник как символ их слияния хотя бы в ином мире, а сейчас мне кажется, зря… Лучше было бы как вначале: отдельно крест и пирамида.